— Вы называете войну разрядкой?
— О да. Порой, когда тебя переполняют эмоции, хочется закричать или выпустить в небо самый большой и яркий Ейгенц. Иногда мы не чувствуем в себе этого напряжения, но оно все равно появляется. Но когда это напряжение ощущает на себе народ… тогда не ограничиться простым криком… Спокойная жизнь хороша, но она бывает в тягость даже для тех, кто не знает другой. Люди живут в ином мире, с иной скоростью. Они напрягаются сильнее, но у них нет магии, способной выплеснуть эмоции в воздух. А искусство, о котором рассказывают те, кто побывал на Земле… Я не знаю, что это такое, но, по всей видимости, оно слабее магии… Люди находят смысл своей жизни только в минуты отчаяния и страха. Войны необходимы им. Так же, как и нам.
— Я снова с вами не согласен, — с каким-то сожалением вздохнул юноша, но не стал спорить, понимая бессмысленность этого мероприятия.
— Я не сомневался, что у вас другое мнение, — улыбнулся Агриальд. — Но теперь мне хочется услышать вашу историю. С самого начала.
Цекай растерянно брела к гостинице, Юрия шагала следом. Единороги разошлись в разные стороны. Было очень поздно, и уже погасли почти все фонари. На Силане вообще существуют дни без новостей? Девушка тяжело вздохнула и посмотрела на уже видневшееся вдали здание гостиницы.
Она вошла внутрь, помня о вчерашнем, легко толкнув входную дверь. Паулу не было, Цекай медленно дошла до своего номера и только сейчас снова вспомнила, что Юрия все это время шла за ней следом.
— Ты чего?
— Теперь я буду жить тут! Ты ведь не против?
— Нет. Но почему не с родителями?
— Ну, я их, конечно, очень люблю и все такое… — устало заговорила Юрия. — Но, как ты уже и сама, возможно, заметила, они увлечены только своими экспериментами… Готова поспорить, что они только завтра днем заметят, что я не была дома. В лучшем случае…
Цекай хотела сказать Юрии что-нибудь хорошее, чтобы взбодрить ее, но этого, похоже, не требовалось: в голосе девушки не слышалось ни сожаления, ни грусти, а лишь безразличие.
— Что ты думаешь? — спросила Цекай.
— Думаю, что хочу искать эту книгу… — задумчиво ответила она. — Опять же, зная своего отца, я понимаю, что она не просто важная, а очень важная, если ты можешь это понять.
— Тогда почему он доверил эту очень важную задачу нам?
— Он хочет что-то обойти… — Юрия, прищурившись, посмотрела в сторону, пока Цекай открывала дверь. — Возможно, на книгу наложены какие-то хитрые заклятия, связанные с Загадкой, или с чем-нибудь еще … Кто знает. В любом случае, это не просто так.
— Но он твой папа. Почему бы тебе не подойти и не…
— Спросить у него прямо?
— Да.
— Ха! Это бесполезно… Он засыплет меня своими уловками и загадками, а потом… В общем, так я точно ничего не узнаю.
Они вошли в комнату, и Юрия печально села на кровать:
— Эх, завтра придется много говорить…
Цекай хмыкнула, услышав фразу «много говорить» и увидев при этом вполне серьезное лицо Юрии.
Когда она уже почти засыпала, ее мысли сплелись в один большой клубок, который даже сон вряд ли смог распутать. Чем дольше она была на Силане, тем больше ей казалось, что знаменитая фраза людей — «сейчас у жизни совсем другой темп» — скоро будет подходить и к этому миру.
Цекай проснулась рано, но долго лежала без движения. За окном через голубоватую дымку робко пробивались первые лучи солнца. Было слышно тихое пение каких-то птиц. Часов у них в комнате не было, но Цекай могла навскидку сказать, что сейчас еще только около семи часов. Сегодня они должны решить вопрос с книгой. Нет, странно все-таки это… Сразу же… Происходящее на Силане казалось ей чем-то совершенно банальным, но в то же время бессмысленным, словно об этом давно было показано в фильмах и рассказано в книгах, и только теперь это все происходит по-настоящему и потому кажется еще более нелепым. Но она была уверена, что хочет искать эту книгу. Теперь у нее появилась реальная цель.
Это была необычное ощущение — иметь цель. Раньше ее никогда не было. По крайней мере, такой конкретной и ясно выраженной. В детском доме у многих были цели, пусть и похожие друг на друга. Саша, например, очень хотела стать актрисой, но не потому что ей нравилась эта профессия. Она часто говорила: «Это просто! Притворяешься и изображаешь, а взамен — известность и деньги!» Настя, та, что получила пятерку за последний экзамен, прилежно училась, чтобы потом поступить в вуз и стать экономистом. И еще у многих… Но обычно они были связаны с профессиями. Цекай никогда не знала, кем она хочет быть. Любое размышление на эту тему вызывало у нее в голове картинку мрачного кабинета с кипами бумаг на массивном столе. За ним сидит женщина с осунувшимся лицом (неужели она сама?) и что-то набирает на клавиатуре компьютера, по монитору которого волнами пробегают черные полосы. Цекай и сейчас мотнула головой, прогоняя эту мысль. Нет. Стоит признать, цели у нее не было. А теперь ее охватило какое-то пьянящее чувство, придававшее смысл любому ее поступку. Теперь она не будет бегать от гоблинов — она будет от них скрываться, чтобы найти книгу. Она будет не просто экспериментировать с магией — она будет ее использовать, чтобы найти книгу… И даже в этом бессмысленном, как она считала, настоящем она отыщет крохи смысла.