Внезапно небо осветило яркой вспышкой — молния рассекла небосклон надвое, потом снова стало темно. Через несколько минут раздался тихий звук, похожий на рокот катящихся камней. Сначала он робко доносился откуда-то сбоку, но вскоре, обернувшись оглушающим грохотом, пролетел по всему небу. Грауд недовольно фыркнул, а Рина испуганно посмотрела вверх. Юрия же поспешно натянула себе на голову капюшон, и вовремя: начался сильный дождь. Казалось, что для падающих капель листья деревьев не препятствие. Цекай стала кутаться в куртку, но это не помогало. Ледяные капли падали ей за шиворот, били по голове, а капюшон был слишком мал и не налезал на голову.
Деревья едва заметно качались из стороны в сторону: они больше не скрипели, словно холодный дождь не был им в тягость, а наоборот, приносил какое-то спокойствие. Цекай посмотрела на могучие стволы: намокшие от дождя, они теперь казались черными, и трудно было сказать, что темнее — деревья или небо. Снова вспыхнула молния, но на этот раз ее свет не смог пройти сквозь промокшую листву. За молнией, с разницей в несколько секунд, последовал гром. Он был такой оглушительный, что Цекай ощутила приятный испуг. Единороги, словно подгоняемые ударами грома, быстро неслись вперед. Казалось, что они боятся грозы и стараются убежать от нее. Буря тем временем разразилась не на шутку. Молнии сверкали на небе чуть ли не каждую секунду, и также часто лес содрогался от грома. Слышно было, что дождь усилился, но не все его капли долетали до земли.
Постепенно лес снова стал очень густым, и единороги были вынуждены сбавить темп, а Цекай пришлось тщательней следить за тем, чтобы ветка не цеплялась за стволы. От тесноты была и определенная польза — дождь почти перестал попадать вниз сквозь густую крону. На смену зеленой и сочной траве пришли наполовину высохшие растения.
Вдруг яркий луч золотого света буквально рассек темноту надвое. Цекай резко зажмурилась, в висках неприятно закололо. Девушка недоуменно заморгала глазами. Вскоре она смогла рассмотреть в свете оранжевые пятна каких-то огней. Цекай посмотрел на Юрию: та едва заметно улыбалась.
— Что это? — спросила Цекай.
— Город, — ответил за Юрию Грауд.
Свет находил себе дорогу сквозь толстые стволы, но вскоре сами деревья стали медленно расступаться. Теперь Цекай смогла понять, что на самом деле свет был достаточно тусклый. Вскоре девушка невольно поразилась тому, как редел лес: Грауду и Рине больше не приходилось выбирать себе широкие тропы, и они опять перешли на задорный галоп. Деревья постепенно исчезали, на смену им приходили маленькие кустики и высокая трава, но вскоре и они остались далеко позади.
Выйдя из-под защиты деревьев, путники в полную силу ощутили всю силу дождя. Цекай не могла даже открыть глаз, потому что, стоило ей только это сделать, как вода начинала безжалостно хлестать по ним. Стало трудно дышать — так близко друг к другу падали капли. Цекай уже промокла насквозь, а ее одежда прилипла к телу и, став невыносимо тяжелой, тянула ее вниз. Шерсть у Грауда стала скользкой, поэтому девушка отчаянно цеплялась за его гриву, не обращая внимание на протестующее ржание единорога.
Впереди горели редкие огни города. К нему вела тоненькой полоской извилистая тропа, бегущая откуда-то слева и упирающаяся в широкие ворота. Грио оказался в несколько раз больше Флауренторна: по всему периметру он был обнесен массивной и очень высокой стеной из дерева, а за ней были хаотично расставлены достаточно высокие дома и башни, многие из которых, насколько Цекай могла судить с такого расстояния, были каменные.
Черные грозовые облака постепенно отступали, небо светлело, но ливень и не думал прекращаться. Земля под ногами превратилась в черное месиво. Единороги осторожно ступали копытами по склизкой грязи, стараясь не поскользнуться на неровной, покрытой многочисленными буграми земле.
Цекай печально посмотрела назад на оставшийся позади лес. Его темные деревья угрюмо смотрели ей вслед, тихо покачиваясь из стороны в сторону под порывами ветра. Даже отсюда Цекай слышала скрип их стволов, таких древних и таких могучих. Она видела, как деревья громадной рекой разлились по краю гигантского поля.
— Прощай, оканду, — неожиданно раздалось у Цекай в голове. — Я дал тебе две вещи, и обе они принесут пользу.
Две? Насколько Цекай помнила, деревья дали ей только ветку, в пользе которой Цекай пока сомневалась.
— Прощай, — повторило дерево. — Спасибо тебе за твои воспоминания.