Далее находился ремесленный квартал, вынесенный в сторону, и именно там дед сейчас собирал ополчение из славных цеховых подмастерьев, а что может натворить боевой молот в руках дюжих учеников кузнеца, мало кто хочет узнать, как и мясницкие топоры в ловких руках рубщиков мяса. Люди губернатора разнесли весть, что Кровавый вихрь собирает всех, чтобы дать бой захватчикам. На этот призыв откликнутся и бойцы уличных банд с морского квартала, и отмороженные любители наркотиков из нижнего квартала, и Крысы со своими штурмовиками и тенями. Почему-то я совершенно не беспокоился за деда, его репутация говорила сама за себя.
Мне же придется пробраться мимо границы портового квартала и храмового квартала, граничащего с ним, и потом уже двигаться в сторону нового города, где и расположены северные ворота, проблема в том, что неизвестно, какая сейчас обстановка в городе и сколько войск у пауков.
Я мог выбрать себе любое оружие или доспехи, но понимая, что я не умею пользоваться всеми этими железками, я остановился на паре перчаток, чем-то напоминавших перчатки для ММА, только обшитых железными пластинами и усиленных короткими ромбовидными шипами.
Лучше двигаться аккуратно и не попадаться на глаза ни паукам, ни войскам губернатора, кто его знает, есть ли среди них предатели. Паранойя деда и мастера Хвана передалась мне. Я крался, словно уличный кот, решивший поохотиться на мышь. Инстинктивно мое тело смещалось так, чтобы тени от домов скрывали меня целиком. Судя по всему, мое тело знало лучше меня, как поставить ногу так, чтобы мягкая подошва не издавала вообще никакого звука. «Ты еще не знаешь, на что ты способен, малыш. А теперь посмотрим, из какого теста ты вылеплен». Не успел голос утихнуть в моей голове, как я услышал грубые резкие голоса, говорящие с каким-то странным акцентом.
— Быстрее! — глухой голос отдал приказ, и сразу раздались тяжелые удары. Судя по всему, пытались выбить дверь.
Это не мое дело, если я не приведу помощь, город может погибнуть, так что не время отвлекаться на благородные порывы спасти всех. Этой мантрой я успокаивал себя, пытаясь понять, что тут происходит.
— Оставьте бедный храм в покое, — удивительно спокойный голос раздался из глубины двора.
— Отдавай все ценное, и твой храм останется в покое, — мои глаза привыкли к темноте, и я увидел неприятную компанию из десятка мародеров, подсвеченную одиноким фонарем, висящим у ворот. Самое хреновое — мимо них мне не пройти незамеченным, а другой путь идет уже через портовый квартал и опасность там явно выше, чем кучка отбросов, решившая пограбить. Придется затаиться и ждать, наблюдая как ублюдки грабят храм. На душе стало мерзко до невозможности. Выбор между спасением города и спасением маленького храма, я уже сделал, но почему мне от этого так хреново?
Стук дорожного посоха о камни дорожки сопровождался мелодичным позвякиванием колокольчиков. А уличное отребье продолжало ломать дверь.
— Да что вы возитесь! У него там такой куш, что все богачами станем! — торопил своих людей вожак с неоднократно перебитым носом.
Два звероватого вида мужика обрушивали свои топоры на дверь с каким-то лютым остервенением. Вожак в это время закурил самокрутку, которую пустил по кругу, судя по довольным возгласам, там был какой-то легкий наркотик.
— Не портите дверь. Я сейчас открою, — вновь раздался этот голос, сопровождаемый перезвоном колокольчиков.
— Ну давай быстрее, а то сами выломаем.
— Иду я, иду.
Колокольчики стихли, и через несколько мгновений на пятачок, освещенный фонарем, вышел худой долговязый старик с повязкой на глазах. По его движениям видно было, что его звенящий посох — это палка для ходьбы.
Словно шакалы, мародеры начали его обступать со смешками. А тот лишь стоял и благостно улыбался. Сердце защемило от боли, я вспомнил как такие же уроды пусть и мельче глумились надо мной. Откуда-то из глубины души поднималось холодное пламя гнева. Я хотел сломать каждого из них. Втоптать в мостовую, заставить просить прощение у старика. Не знаю какое усилие воли мне пришлось приложить, чтобы не рвануть в бой прямо сейчас. Когда бешенство спало, я почувствовал вкус крови во рту. В ярости я прокусил себе губу.
— Сынки, если вы хотите помолиться моей госпоже, то вам лучше прийти утром. Сейчас не ее время, — старик стоял, опершись на посох и положив руку на статую каменного змея, свернувшегося в клубок.
— Старик. Где сокровище, которое принесли сюда вчера паломники, — вожак резко перебил старика.