Я радовалась, что Пэли была на борту вместе со мной: такая деланно самоуверенная — словно старшая сестра, которой у меня никогда не было. Я обрадовалась еще больше, когда мы развернулись совсем рядом с Ущельями и пошли назад к городу.
На следующий день состоялось что-то вроде священного конклава речной гильдии на борту шхуны «Санта-Мария», стоящей на якоре. Мы, семеро счастливиц, были приглашены.
Присутствовали семь глав гильдии, хозяйка причала и Марсиалла. (Мы с ней приплыли на лодке с «Шустрого гуся», на веслах сидела я.) Последовало торжественное чтение отрывков из Книги Преданий гильдий; затем практические советы и наставления. У меня еще больше усилилось впечатление, что меня за что-то наказали, когда я представила себе, что нам предстоит. Не могу сказать, что я ощутила невероятный подъем духа.
Следующий день был канун Нового года.
Итак, за час до полуночи наша семерка поставила парус и отплыла в безымянной лодке. Ночь была ясной. На одной половине неба звезды сияли, словно драгоценные камни, на другой не было ничего, кроме стены тьмы. Когда я ставила парус, то подумала, что эта черная стена — образ начинающегося года, в котором не будет ничего, кроме смерти и тьмы. В темной воде не было ни одного светящегося существа. Свет звезд с половины неба был нашим единственным проводником, хотя у нас были фонари и мы могли бы их зажечь, если бы захотели. Мы не хотели.
Пока мы медленно продвигались вперед, я мрачно размышляла о черном течении. Слишком мрачно, наверное. Другие тоже. Наш маленький кеч был странно молчалив, словно мы все затаили дыхание. То есть молчалив до тех пор, пока Пэли не воскликнула: «Может, споем?»
— Тише! — зашипел кто-то.
— У течения нет ушей, милая! — И Пэли затянула одну из речных песен, которая понеслась над глухой водой:
Река
Дарит веками Жизнь
Женам своим!
Да, Пэли действительно не хватало артистичности. В смысле слуха. Хотя, наверное, тот мотив, который она выводила, в ее голове звучал прекрасно.
— Тихо! — приказала худощавая женщина из Сверкающего Потока, которая командовала нашим кечем. — Течение ощущает вибрацию.
«Возможно ли такое? Оно уже услышало нас?» — подумала я.
Наконец мы подошли примерно на пятьдесят пядей к полосе бездонной тьмы, которая выделялась на темной воде. Мы бросили плавучий якорь. Одна из нас следила, чтобы мы не подошли слишком близко к течению, несмотря на якорь.
— Йалин, — последовал приказ худощавой, — вытяни гик как можно дальше. Пэли, к лебедке. Андра, приготовься принять первое ведро. Саландра… — что-то еще.
Итак, я приготовила первое ведро с крышкой, укрепив его на гике, зависшем над течением, и ждала команды опускать ведро в черное вещество.
— Все готовы?
— Да. Да. Да.
— Опускай.
И ведро шлепнулось в течение…
Вот тогда меня и охватило безумие.
Оно зажглось во мне, словно огонь. Я не понимала, что делаю и зачем. Словно та колода карт засосала меня внутрь и превратила в картинку! Я хорошо помню, как вскарабкалась на планшир, к которому крепился гик. Я слышала, как что-то кричала Пэли. Я даже почувствовала, как она пытается удержать меня. Я слышала, как худощавая закричала: «Нет! Если оно хочет одну из нас, пусть берет!» Мне было все равно.
Не замечая ничего вокруг, я пробежала по гику, словно акробат. Но я не была акробатом. Я не могла остановиться. Я не могла вернуться, даже если бы и захотела. У меня не было своей воли. Только сила безумия не дала мне свалиться в воду, не достигнув течения. Она крепко держала меня; я пробежала до конца гика и прыгнула. На какое-то мгновение мне показалось, что я парю в воздухе. Затем я упала. И скрылась под водой.
Вокруг меня плавали какие-то тени, вспышки света слепили меня, чьи-то мягкие щупальца проникали в ноздри, горло, везде — они старались проникнуть в меня как можно глубже. Но я не чувствовала, что задыхаюсь или тону.
Моя жизнь проходила передо мной помимо моей воли. Детство в Пекаваре. Посвящение, когда я пила черное течение. Моя первая ночь с Хассо на его чердаке. Веррино и Наблюдатели. Костры на том берегу… Все мои тайны, все.
Казалось, что я сплю. И мои сны пришли ко мне. Но не для того, чтобы развлечь. Они пришли, чтобы изучить меня, забраться внутрь головы и посмотреть, что там.
— Йалин, — пели сны. — Йали-и-и-н! — завывали они.
Я ощущала что-то огромное, древнее и… не могу сказать, что мудрое.
Оно смотрело на меня, но не глазами. Скорее, клетками своего тела, которые проникали внутрь, изучали, смаковали и возвращались туда, откуда пришли.
Оно ощупывало меня, но не пальцами. Да, скорее вибрацией. Но я не могла понять, что это за вибрация.
Или все это было тем, что мне рассказывали о течении? Что я сама думала о нем? А теперь мои мысли вернулись ко мне и оно читало их?
Я не могла понять, что со мной происходит, где я сама, а где оно? Я сосредоточилась и попыталась вернуться не в реальный мир, а в мир своих снов. Я лихорадочно думала:
— Кто ты?
Ярко засияли звезды, и мир перевернулся подо мной, и я стала смотреть на него словно с высоты, а он был маленьким, как мячик, как игрушка, и небо стало черным, а не голубым.
— Кто ты? — снова подумала я, на этот раз с большей силой, не имея возможности говорить вслух.
И откуда-то издалека я услышала невнятный голос:
— Я Червь Мира. Нет червя больше, чем я. Червь не движется, он течет внутри себя. В тот день, когда он начнет движение, мир перевернется… До этого дня Червь будет наблюдать… ход событий… Наблюдать за Женщиной и Мужчиной…
Молчание.
— Но зачем? Как? Кто?..
Вокруг меня что-то двигалось и свивалось кольцами. И внутри меня тоже что-то сворачивалось: оно обвивало кольцами мой разум. Раздавливая, убивая, стирая. Перед тем как потерять сознание, я подумала, что чувствую, как еще одно существо, огромное, скользкое, покрытое чешуей, поднимается подо мной.
К моему великому изумлению, я пришла в себя. Я была мокрая насквозь. И лежала на илистой отмели.
Подняв голову, я увидела шпинатовое пюре и тропические деревья. На одной щеке у меня была ссадина, словно меня ударили. На правой ладони виднелся свежий след от укуса жалоносца. Но в остальном все было в порядке.
Упершись руками в грязь, я встала на четвереньки, потом на колени — и оглянулась вокруг. Река почти касалась моих сапог.
Я встала и посмотрела вдаль. Далеко-далеко, за черным течением, виднелись паруса и мачты какого-то судна. Судна, которое могло быть только у восточного берега.
Хотя было очень душно, я задрожала, потому что поняла: я на западном берегу. Солнце еще только поднималось. Наступил Новый год, и я была жива. И я была совершенно одна.
Черное течение схватило меня, погрузило в себя — и проникло в меня — а потом выбросило. Я попала на противоположный берег. Возможно, меня вынесла какая-нибудь огромная рыба; рыба, которой приказали спасти меня…
Моей первой мыслью было попытаться переплыть на восточный берег. Несмотря на жалоносцев, которых здесь, видимо, было немного. Несмотря на черное течение. Прорваться через него любой ценой. Я буду кричать и махать руками, пока меня не подберет какое-нибудь судно. В крайнем случае, я доплыву сама.
Я даже зашла в воду по лодыжки.
Потом реальность вытеснила эту дикую мысль. Я ограничилась тем, что быстро отмыла руки от грязи, вернулась назад и стала думать, что делать дальше.
Я решила, что моей единственной надеждой будет берег напротив Веррино, откуда Капси впервые просигналил наблюдателям на Шпиле.
Я могла бы поискать его водолазный костюм и маску от жалоносцев. Он мог их спрятать где-то поблизости. Может быть, я смогла бы ими воспользоваться. Может быть, их не нашли. Западные жители боялись подходить к реке. За исключением речных ведьм.