Роза не вычеркнула это предложение.
Отчасти из-за того, что в конце романа Джо Марч оставила мечты стать писательницей, сожгла свои рассказы и вышла замуж за немца. А потом открыла школу для мальчиков. Благодаря всему этому книжка прекрасно соответствовала программе средней школы Союза.
И все же от нее могли потребовать объяснений. Глядя на Мартина, Роза готовила оправдания.
— Если ты имеешь в виду «Маленьких женщин», то я бы сказала, что концовка в точности соответствует идеалам Розенберга, и…
— Женщины тут совершенно ни при чем. Ни маленькие, ни какие-то другие.
— Тогда, может быть, миссис Гаскелл?
Мартин только отмахнулся.
— Не знаю, кто такая фрау Гаскелл, и знать не хочу. Твоя работа всех полностью устраивает.
Она нахмурила брови.
— Тогда?..
— Дело в том, что вскоре предстоит небольшой проект, и мне потребуется помощница, обладающая соответствующей квалификацией.
— Понимаю. И в чем же состоит эта квалификация, позвольте спросить?
— Женщина должна быть очень красивая и влюблена в меня. — Мартин широко улыбнулся. — Да не волнуйся ты так! Мы с тобой летим в Берлин! — Он встал, обнял ее и показал конверт с официальными пропусками. — Скучнейшая бюрократическая обязанность. Я еду в Управление по контролю за литературой, чтобы подготовить тезисы для речи протектора на встрече руководителей культуры в Германии. Мне потребуется секретарша, я дал заявку на твое имя, и тебе выдали пропуск. Собирай вещи. Вылетаем из Кройдона завтра.
Как только их «дакота» приземлилась в Темпельхофе, Роза поняла, что Германиум, как недавно стала называться столица, намного превзойдет самые смелые ее ожидания. Потрясал уже сам аэропорт: гигантский, заполненный невероятно прилично одетыми пассажирами, катившими чемоданы и портфели из телячьей кожи на маленьких колесиках по полу из кроваво-красного с белыми прожилками заальбургского мрамора, напоминающего огромные куски говядины. Широкие окна с витражами, изображающими виды Рима, Праги, Вены и Будапешта, а на площади перед зданием, где их ждала служебная машина с водителем из СС, возвышался гигантский орел с расправленными крыльями и хищным клювом.
Лимузин катил по центру Берлина, и Роза поражалась чистоте и богатству вокруг. В голове мелькнула библейская фраза: «Земля, текущая молоком и медом». Город сиял светлыми чистыми фасадами, вдоль бульваров высились белые колонны с блестящими золотыми орлами. Городские парки и клумбы пестрели цветущими геранями и бегониями, даже лепестки которых смотрелись ярче и пышнее, чем дома, и к каждому карнизу был прикреплен ящик с вьющимися цветами.
По улицам сновали блестящие «фольксвагены» и БМВ, объезжая регулировщиков в белых перчатках; по залитым солнцем тротуарам в сопровождении стаек детей чинно шествовали пары: женщины в меховых накидках и элегантных шелковых и твидовых костюмах и мужчины в дорогих пальто из верблюжьей шерсти и фетровых или зелен ых тирол ьских шляпах. Люди здесь выглядели совсем иначе, словно принадлежали к другому биологическому виду.
Роза пыталась понять, в чем причина. Дело было не только в загаре — казалось, все регулярно ходят в походы или катаются на лыжах — и не в том, что под одеждой угадывались здоровые, упитанные тела. И даже не в уверенной походке. Дело было в похожести. В отличие от Британии, с женщинами разных каст, людьми разных рас и мужчинами из разных стран, здесь все лица и фигуры походили друг на друга.
За мостом через канал Шпрее, по которому неспешно тянулись набитые туристами экскурсионные пароходики, Роза ахнула:
— Это же замок!
Она видела его фотографии на стенах министерства, как и фотографии Унтер-ден-Линден, нарядного бульвара, под липами которого они сейчас ехали. Мартин снисходительно улыбнулся ей, как восторженному ребенку:
— И это еще не все.
Когда машина проехала под Бранденбургскими воротами и выехала на центральный проспект, Роза опять испытала дежавю, но уже другого рода. Над ними возвышалась коринфская колонна с четырьмя львами у подножия, увенчанная однорукой фигурой в треуголке и морском мундире.
— Это же… Мне кажется, я уже видела эту колонну. Разве это?..
— Колонна Нельсона? Все правильно. Вождю она очень нравится, и он распорядился перевезти ее в величайший город мира. Подожди, ты еще много чего увидишь на оси Север — Юг.
Лимузин повернул налево на бульвар, вдоль которого тянулись самые разные здания разнообразных стилей, выглядевшие чуждыми здесь, но в то же время знакомыми.