Семушкин сидел в корпусе совершенно один и с тоской смотрел на праздник, где он был лишним…
Гости, как иностранцы, удивлялись детским поделкам, ловкости, выносливости в беге и плавании… Директор была очень довольна, как проходила проверка работы лагеря. А потом был праздничный обед. Целая процессия детей, воспитателей, вожатых, во главе с комиссией торжественно направилась к столовой.
А в кухне дым стоял коромыслом. Там жарилось, парилось, булькало, дымилось множество блюд. Тетя Даша чуть не падала от усталости. Обед должен был стать заключительным аккордом в великолепной симфонии лагерного благополучия…
Валя приоткрыла дверь корпуса мальчиков. Семушкин обрадовался ей.
Пойдем кушать, - ласковым голоском позвала она.
А можно? – безнадежным голосом поинтересовался Сеня.
Можно. Я у директрисы спрашивала. Я сказала, что ты ничего не будешь выкидывать… Просто поешь и все. А то они хотели прислать тебе обед сюда…
Валька! Ты молодчина! Я устал здесь сидеть!
На кухне директор пробует кисель. Вдруг строгое лицо ее кривится в ужасной гримасе.
Семушкина ко мне! Немедленно! – шипит она и с невероятным трудом глотает то, что уже успело попасть в рот. Хватает половник и запивает эту гадость борщом.
Семушкин спокойно хлебает первое.
Баранов берет его под локоток и, пользуясь преимуществом силы, волочет в кухню. На ходу он шепчет:
Ну, ты доигрался! Тихо! Комиссия рядом!
За отдельным столом и вправду сидит комиссия Управления образования. Они с удовольствием кушают стряпню тети Даши и о чем-то весело разговаривают.
Знаешь, что я сделаю, Семушкин? – встречает его вопросом директор.
Семушкин смотрит недоуменно.
Я заставлю тебя это выпить!!!
С этими словами директор протягивает ему стакан. Семушкин отхлебывает и сразу бежит к раковине, чтобы выплюнуть.
Нет, ты пей! Пей! – не унимается директор.
Что это? – спрашивает Сеня.
Твой кисель!… Ой, боже мой! – директор хватается за сердце. – Он же стоит на столе комиссии!!!
Осторожно выглядывает в зал.
Они уже приступили ко второму!!!
Ой, батюшки мои! Ой!!! – слышатся причитания тети Даши. – Прости, матушка!
Тетя Даша влетела в кухню.
Это я виновата! Я!!!! В кисель вместо крахмала соду сыпанула!
Что делать?! – директор в панике мечется по кухне. – Скажут, детей травят!
Ой, мамочка!…- на полных щеках тети Даши заблестели слезы. - Совсем я замоталась, - оправдывалась она. – Блюд-то сколько! Ужас!
И вдруг директор увидела, что Семушкин исчез!
Где Семушкин? – пролепетала она. Она находилась в той степени нервного срыва, в которой кроме истерики бывает только обморок…
А Семушкин в это время с целым подносом содовых киселей на одной руке и чистейшим белым полотенцем на другой полным ходом плыл к столу комиссии.
Увидев это, директор чисто по-женски зажмурилась.
Наш фирменный кислородный коктейль! – объявил он на весь зал, выставляя поднос перед комиссией.
Те вежливо заулыбались. Все вместе опробовали. Больше глотка, конечно, осилить не смогли. Однако продолжали улыбаться.
Тетя Даша капала себе валокордин.
Члены комиссии покосились на вторую порцию «кислородного коктейля» на столе, но пробовать дружно не стали.
«Поваренок» нес комиссии чай.
Валя обожающими глазами смотрела на Семушкина.
Провожали комиссию всем лагерем. Семушкин тоже был тут. В первых рядах.
На прощание одна из проверяющих женщин сказала директору:
- У вас удивительный лагерь. Я словно в детство вернулась. И о здоровье детей вы заботитесь! Надо послать к вам опыт перенимать. Этот кислородный коктейль! По-моему, в детстве наша повариха нас таким же поила…
Только когда их машина, наконец, скрылась за поворотом лесной дороги, директор вздохнула с облегчением. И опустилась в изнеможении на скамейку. Дети разбежались.
Утро. Семушкин проснулся и как закричит на всю палату:
Я знаю!
Разбудил всех.
Ты чо орешь? – возмутился Баранов. – По шее хошь получить?
Что ты знаешь? – спросил «поваренок».
Где клад зарыт!
Сново-здорово! – оценил его выступление Баранов.
Это правда! Мне приснилось!
Все засмеялись.
Лесная опушка. Весь отряд Семушкина роет. С ними Валя. Роют кто чем. Ножами, лопатами, кое-кто – даже ложками. Потные, грязные. Общими усилиями выкопали уже значительную яму.
Все! – сказал Баранов. – Тикай, Семушкин.
Это почему?
Потому что тут ничего нет.