Распахивается дверь. Семушкин замирает на половине «па».
- Что это? – Кора помахала пустой упаковкой от лекарства.
Слабительное, - опустив голову, признался Семушкин. – Чудо-лекарство для ума.
Кора едва удерживается от смеха.
Слушай, а почему тебя Сеней зовут? Ты Арсений или Семен?
А зачем вам?
Чтобы табличку повесить: «Сеня – опасно для жизни!»
Семушкин понял, что самое страшное позади.
Арсений – сказал он, робко улыбаясь.
Лесная опушка. Валя в лесу совершенно одна. Жарко. Разноголосая тишина: стрекот кузнечиков, жужжание какого-то жука, чириканье птиц, едва уловимый шелест листьев.
Валя копает землю! В том самом месте, где когда-то указал ребятам Семушкин. И где, по всей видимости, заработал за это синяк. В руках у нее маленький совок. Роет она медленно и старательно…
Ночь. Ребята спят. Вдруг раздаются крики, возня, шум борьбы. Отчаянный крик Семушкина: «Помогите!». И сразу – шум отъезжающей машины, рев мотора, визг тормозов, мужской голос: «Мы оторвемся! Быстрее, ребята! Быстрее!!!». Снова шум машины. И все постепенно стихло.
Баранов с вытаращенными глазами лежит в кровати, боясь повернуть голову и увидеть бандитов.
Несколько минут прошло, пока разбуженные дети начали потихоньку приходить в себя.
Что это было? – в ужасе прошептал «поваренок».
Надо встать, - сказал Баранов.
А кто первый? – поинтересовался «лопоухий» и сразу добавил: - Только не я!
И накрылся одеялом с головой.
- Витька! Ну, ты же смелый! – умоляюще заканючил «поваренок».
А почему всегда я? – рассердился Баранов.
Утро. Лесная опушка. Костерок. Семушкин помешивает в котелке, висящем на палке и двух рогатинках, макароны…
Открытые консервы стоят рядом. Роется в сумке. Раз десять. Все выкладывает.
Телефон потерял!!! И соль забыл… - с тоской смотрит на свое варево.
В палате Семушкина практически весь лагерь. Кому не хватило места, толпится на улице.
Директор, бледная, как смерть, в центре тесного кольца возле кровати Семушкина. Подушка на полу. На скомканном борьбой одеяле записка, вырезанная из газетных слов: «НЕ ИЩИТЕ ЕГО».
Ребята, перебивая друг друга, рассказывают:
Ворвались бандиты!
Здоровенные!
Это были террористы!
Мы спали!
Семушкин кричал: «Помогите!».
Они его били!
Ногами!
Мы спали! Спали мы!
Потом машина отъехала!
Джип!
Не джип, а «уазик»!
Машин было несколько!
Они что-то кричали друг другу!
Стоп! Стоп! – схватилась за голову директор. – Кто кричал? Машины?!
Все кружилось вокруг нее: детские лица, машины… И среди этого хаоса искаженное лицо Семушкина, зовущего на помощь… Ей стало плохо. Ее уложили на кровать Семушкина. Медсестра Кора давала ей нюхать нашатырь…
Семушкин, уже съевший макароны с консервированной тушенкой, лежит на траве. Его клонит в сон… Естественно – ночь выдалась с приключениями. Он сладко улыбается: до такого никто бы не додумался! Сумка с едой мирно лежит рядом. Из нее торчит батон колбасы, консервные банки…
Семушкин видит сон: он идет по дороге. Навстречу ему несется машина. Свернуть никуда не может, – ноги налиты свинцом. Закричать – тоже. Крика нет. Машина все ближе, ближе… Еще секунда – и ему конец.
В ужасе Семушкин вскакивает. Сумки рядом нет.
Медведь! – понимает он.
Капитан полиции вертит в руках записку, усмехается:
Террорист, говорите?
Вы понимаете, у него мама – диктор на телевидении! – объясняет директор. – Евгения Семенова. Это псевдоним… Мы подумали, вдруг это из-за нее!
Террорист… - задумчиво обводит комнату взглядом служитель закона. На подоконнике видит телефон.
Чей телефон?
Семушкина!!! – хором.
Включает. Запись на диктофоне.
«Помогите!» – голос Семушкина. Шум борьбы, рев мотора…
Ах! – удивляется директор. – Они еще и все записали!
Вздыхает капитан, глядя на нее, жалея.
Террорист!
Семушкин, голодный, бродит вокруг лагеря.
Обеденный гонг. Он глотает слюни. Все идут в столовую.
Это была неудачная идея, - решает он.
Лес прочесывают взрослые мужчины. Перекликаются. Собаки нюхают след…
А Семушкин в это время в лагере. Прячется ото всех. Сиганул в знакомое окно нежилого корпуса. Только теперь тут вовсе не так романтично и интересно, как в ту ночь, когда сюда его привела Валя… Во-первых, он один, во-вторых, сейчас день и пыль особенно видна. Серость, казенщина. Семушкину одиноко.