Сеня отрицательно покачал головой. Старуха продолжила:
- Чтоб любимый был… чтоб дорога покороче… но - длинная… чтоб маму нашел!
Сеня вскрикнул.
Старуха заглянула ему в глаза. Глубоко заглянула. И увидел в них Сеня лучик. Молодой, задорный. Словно и не в глаза старухи вовсе смотрел.
- Вы добрая… - понял он.
- Глуп дерзк щенк! - рассердилась старуха. - Дерзость - не ум. Я не добрый!
Она замахнулась на него.
Но Сеня уже все понял. Он пропустил мимо ушей ее злость. И даже не попытался увернуться от очевидной оплеухи. Улыбнулся.
Глаза - добрые. Злость - снаружи только.
Старуха опустила руку.
- Ай, ай, ай, - только и сказала она. И заковыляла прочь.
Сеня сидит в большом доме прямо на одеяле и ест огромный пирог с рисом, запивая его молоком из кувшина. Дом очень странный. Отделка - евроремонт. Выключатели, розетки, богатая люстра. Русская печка. Телевизор. Музыкальный центр. Телефоны, компьютеры. Тарелка спутниковая торчит под окном. И… одеяла по всему полу. Никаких диванов, кроватей, столов. Комнат много. Все большие, просторные. Но странно пустые.
Утренние лучи косо ложатся на пол, льются из соседней комнаты через дверной проем. И вдруг совершенно бесшумно в этим проеме показалась старуха. Посмотрела на Сеню. Он вскочил.
- Барон умер ночью, - сказала старуха на чистом русском языке.
- А почему у вас все - бароны? - вдруг спросил Сеня. - А графов нет?
- Барон - один. «БарО» - главный, значит. Великий даже. А никакой не барон… У ромалов все равны, запомни!!! Это почет просто. Сегодня похороны, завтра свадьба. Герман в четвертый раз женится. Не быть ему бароном никогда… Нет у нас теперь барона… И заменить его некем. Выродки… Оставайся! Вырастешь, - бароном будешь! Обещаю!
«Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем»…, - вспомнил Сеня песенку из мультика.
Глаза старухи сверкнули. Сеня сказал:
- Я маму ищу.
Старуха помолчала. А потом ушла.
Небольшое деревянное крытое строение. Как домик маленький. Это склеп. Двое молодых цыган внутри. Свежая могила. Что странно, склеп уставлен всякими предметами обихода, даже комод там стоит. И выпивка дорогая на нем. Молча один из них - Герман - наливает в три рюмки водку. Одна рюмка остается на могиле, другую берет в руки его товарищ.
- Дорога невозвратная, - сказал Герман.
Это что-то вроде «пусть земля будет пухом». Водку выпили. Из третьей рюмки вылили жгучую прямо на сырую еще землю. Герман раскурил сигарету и положил ее на край могилы. Долго тянулся серый дымок. Мужчины курили.
- А как же Зойка? - вдруг спросил товарищ Германа.
- Злится.
Кивнул на могилу.
- Давай не при нем. А то расстроится. Он Зойку любил, дуру крикливую.
А потом прибавил:
- Роксана красивая, она девочка еще…
- Он ее хотел, - кивнул на могилу молодой цыган.
- Не успел, - усмехнулся Герман.
Цыганская свадьба. Длинный-длинный стол прямо на улице. Водки много, закуска - так себе. Борщ в центре, поближе к жениху. Половник в нем.
Во главе стола сидит Герман в темном костюме, очень худой, почти тощий, только черные угли глаз горят. Рядом с ним - молоденькая девочка, всего лет пятнадцать, не больше, его невеста - Роксана. Она в белом платье. Молодые тоже пьют водку. Мужчины занимают одну половину стола, а женщины - другую. Молодые сидят поодаль, чтобы не касаться друг друга. Потом будет сведение их в доме. Потом – «вынос чести» - простыни или рубашки невесты на подносе. Сейчас все чинно, строго почти, первый день свадьбы.
Дарят молодым подарки. Сеня отдал часы матери. В атласе было написано: «…часы - это подарок».
Старуха спросила:
- Мамины?
Сеня кивнул и опустил голову. Жаль ему было часов, но без подарка же нельзя.
Кроме Сени детей нет. Он сидит рядом со старухой. Им заканчиваются мужчины, ею - начинаются женщины. Она поставила перед Сеней тазик с борщом, сняв его с середины стола. И сказала:
- Ешь!
Сеня, покосившись на свой неизменный атлас, взял половник и зачерпнул им из тазика. А как вдохнул аромат борща, так будто крышу сорвало. Ел жадно, как человек, понявший, какова цена домашней еды. Сил обращать внимание на то, что вокруг, не было. Горячий навар обжигал рот и горло, до слез из глаз. Сопли вытирал рукавом и снова ел. Со звериной радостью.
Старуха заулыбалась.
Все смотрели только на то, как он ест. Вдруг почему-то перестали не только есть и пить, но даже разговаривать.
Сеня вскинул глаза и застыл с половником в руке. Но старуха не дала им опомниться. Она поднялась. Кивнула. Заиграла музыка.
Ковырнула костлявым пальцем, и из-за стола выскочил молодой цыган. Старуха сделала несколько шагов. Но каких! Сеня смотрел и ничего не понимал. Как она могла так идти?! Каждая клеточка ее тела ожила, вся пружинилась, как будто в старухе ожил сильный и древний зверь, и сейчас он готовился к прыжку.