Все в ней запело, заиграло, но она не сделала пока еще ни одного движения, даже самого маленького. Просто стояла. Все смотрели на нее. Молодой цыган отплясывал вокруг кренделя. Но смотрели все только на старуху. Что на него смотреть? Он просто плясал. А она - жила. Она вся была - музыка. И каждая жилка ее уже плясала в такт этой мелодии. Глаз от нее отвести было нельзя. Наконец старуха вскинулась, обернулась и… - стала молодой.
Сеня ахнул.
Молодая и красивая цыганка соблазняла цыгана в этом жутком, диком, колдовском, страстном танце. Он плыл за ней, но прикоснуться, - не смел. Она играла с ним, завлекала и обвораживала. Что это был за танец! Шаманская пляска.
Сеня опустил половник в тазик. И сразу музыка смолкла. Старуха спокойно вернулась на место. Все хлопали. А потом резко замолчали.
- Вы уже поняли, - сказала она. - Вот вам новый барО.
Она положила руку на плечо Сени.
Сеня встал.
Он сказал просто:
- Я не могу. Я маму ищу.
Все смотрели на него.
- Как скажешь, так и будет, - сказала старуха. - Куда пойдем?
Все слушали. Сеня не понимал, чего от него хотят.
- Вся Россия - наша! Куда захочем, туда и пойдем! - сказал Герман, особенно упирая на «захочем».
- Куда пойдем? - повторила старуха, глядя на Сеню.
- Мне надо в Ростов…
Старуха кивнула.
Снова грянула музыка. И все сразу ринулись танцевать. Все - и молодые, и старые. В разгар этого веселья жених и невеста удалились в дом. При входе под ноги им бросили шубу.
Утро. Грязь деревенская, распутье. И шикарные иномарки выстроились в длинную колонну. Странное зрелище. Похоже на свадебный кортеж, но гораздо больше. Как будто вся деревня снялась вдруг с места и уезжает. На самом деле так и есть. Табор.
С собой никто не взял ровным счетом ничего. Просто вся деревня расселась по машинам. А в голове этого змея из машин сел Сеня со старухой. Тронулись. Замелькали за окном поля, леса, виденный однажды полустанок, где Сеню высадил проводник…
- Скажи, я найду маму? - вдруг спросил Сеня старуху.
Та помолчала, пожевала губами. Наконец, сказала:
- Никогда не знаешь свой путь…
- Я найду! - упрямо, отчаянно выкрикнул Сеня.
- Конечно, найдешь… Это от меченного зависит. Ты ему нужен.
Сеня ахнул.
- Подыграй ему, - продолжала старуха, второй раз глубоко заглянув Сене в глаза. - Но никогда не подчиняйся его воле. - Ты сможешь его одолеть. Ты же любишь…
В этот раз Сеня уже не увидел в глазах старухи молодой огонек. Только темную и глубокую, как океан, воду.
Бились о высокие скалы шумные штормовые волны. «Ты же любишь!» - грохотали они. Сильный ветер рвал на Сене одежду, резал глаза. Брызги разбились прямо под его ногами. И вырос из этих брызг Алехандро. Он сделал тот самый жест рукой, как когда-то в поезде, словно обнимает все пространство, молча утверждая: «Это все мое!».
Сеня очнулся. Старуха сидела рядом, как ни в чем не бывало, и смотрела в окно машины. Сеня оглянулся.
Длинный хвост машин следовал за ними.
Замелькали городские улицы.
- Ростов?! - понял Сеня.
Старуха кивнула.
- По гостиницам, - сказала она цыгану-шоферу.
Тот кивнул.
Табор расположился прямо в центре города, возле гостиницы. Изваянный Ленин указывал путь прочь от гостиницы. Две цыганки разговаривали с охраной. Мужчины глаз не могли оторвать от них. Кто-то расположился прямо на земле на одеялах, кто-то - ел, кто-то - спал.
Сеня вышел из гостиницы.
- Они были здесь, - сказал он всем. - Но мамы с ними не было. Никогда не было…
Все молчали.
Сеня сел в машину. Цыганки бросили охранников, быстро сорвали одеяла, и в течение минуты табор уехал. Охранники что-то кричали вслед, но до них никому не было дела.
Только старуха видела, как Сеня плакал, забившись в угол машины.
- Тебе надо в Москву, - сказала она.
Сеня рассматривал график маминых съемок и обливался слезами.
- Ростов, Краснодар, Сочи…
- Не плачь, - сказала старуха. - Выйди к ним и скажи, что едем к Москве.
Водитель остановил машину.
Сеня вышел. Одна за другой останавливались машины. Люди выходили из них. Все смотрели на Сеню. Сеня - на них.
Кортеж подъехал к МКАД. Одна за другой останавливались машины, прижимаясь к обочине.
- Почему остановились? - спросил Сеня.
- Приехали, - сказал молчавший всегда водитель.
Весь табор вывалился из машин. Все обнимали, целовали Сеню, прощались с ним. И все дарили ему что-нибудь. Деньги, часы, кольца, золотые цепи. Он хотел было отказаться, но главный вопрос сорвался выкриком: