- Свободная значит. И я ничей...
- Господи!!!
Согнулась пополам от душевной боли. Обхватила голову руками.
- Разбежались? Развелись?
- Война развела.
- Война? Постой, значит, он там? А ты... Ты... Ты... Здесь?!!!
Схватил ее с силой, развернул. Она пытается вырваться. Ярость охватила его. Ударил ее со всего маху по лицу. Упала на кровать.
Вскочила.
- Меня Настей зовут. Это я. Ты меня искал.
- Ах, ты, сука! Все вы, бабы, суки! Суки безмозглые! Он думал, что ты – ангел! А ты с первым встречным! Пьянь и шлюха!!!
- Ты не понял ничего!!! Я люблю его! Господи, как я его люблю!!!
Хватает ее за шиворот и тащит к двери. Выставляет вон.
Рыдает, как маленький, бросившись на кровать. Сжимает в бессильной ярости кулаки.
Горы. Все в дыму. Снова пришлось отражать атаку. Боевики совсем близко.
Голос боевика из укрытия:
- Москва! Сдавайсь! Шахидам – рай, неверным – пламя ада! Сдавайся, Москва!
Еще голос:
- Мюжги! Сдавайсь!
Погибают ребята рядом. Саша и Николай плечом к плечу.
- «Чехи» одолели, гады!!! – Саша целится и стреляет. И снова целится.
- С осторожкой давай, - припасов мало, - Николай считает оставшиеся магазины.
Но Саша будто не слышит. Он неосторожен. Внезапно оседает, схватившись за живот.
Кровь. Растерянность на лице. Николай ныряет с ним вглубь ямы. Саша пытается зажать рану.
- Сашка, держись, наши вертушки скоро их разгонят.
- Ага, и нас заодно перебьют. Колян, я стесняться не буду. Выживешь – считай, должник. Настьку удержи. Больно ей будет. Боюсь за нее. Удержи ее, слышишь?
Далекий рокот вертолетных лопастей.
- Сашка, терпи! Наши летят.
- Ты слушай сюда. Расскажи Насте все. Матери не рассказывай. Ты за меня живи. Будь ей братом. Кем хошь будь. Сам сказал, что трахнул бы.
Без горькой усмешки даже. Улыбнулся одной половиной рта, сквозь боль.
Вертолеты обстреливают позиции боевиков.
- Сашка, все, мы спасены.
Друг умер.
Юные, счастливые и влюбленные, Настя и Саша бегут по полю, взявшись за руки. Рассветное солнце сверкает на каждой травинке росой. Падают в траву и целуются. Саша смотрит на солнце.
- Насть, смотри, трава – золотая.
Удивляются.
- И бриллиантами осыпана!
- Насть, мне скоро в армию… Скажи, ты о чем мечтаешь?
- О тебе… О нас.
- А еще?
- В Москве учиться…
Саша вздыхает.
- Это папу генерала надо. Или профессора. Не по нашу это душу… Настька, ты слышишь? Мне в армию идти. Три месяца осталось. А у меня еще девушки не было…
- А я?
Смеются и обнимаются.
- Ты не в счет!
Поцелуи становятся более страстными.
Настя видит над собой лицо Саши, окруженное, как нимбом, лучами восходящего солнца.
Пьяная и растрепанная, Настя снова голосует на дороге. Кто-то останавливается…
Кладбище. Утро. Кажется, ни один лист не шелохнется. Поют птицы вечную песнь жизни.
Настя стоит у могилы любимого. Она такая, какой была раньше: скромная, спокойная, ни грамма косметики. Просто грустная девочка. В пальцах платок. У нее действительно глаза ангела. Погружена в горе. Самое страшное миновало. Она смогла жить. Осознать и принять. Слезинки притаились в уголках глаз. Она просто стоит. Стоит так, не шевельнувшись, как будто провела здесь часы и часы.
В своем воображении видит себя и Сашу, бегущих по утренней рассветной траве. И его голос: «Насть, смотри, трава – золотая».
Неожиданно она медленно поворачивает голову.
Видит Николая.
Звучит Моцарт Dreams of firefilies.
Николай идет к ней.
Солнце светит ему в спину. И трава - золотая.
Кровать.
Телефон модели 2006 года летит вверх, на второй ярус Кровати.
Разбег. Рывок. И вот уже парень лет тринадцати оказывается там же. Внизу спит мальчик лет шести.
Ранее утро. Лучи скользят по полу, обоям, играют на ресницах спящего ребенка. Он открывает глаза. Но не смотрит в окно на чудесное утро, не улыбается, как все дети, пробудившиеся только что. Его взгляд сразу упирается в потолок. Потому что потолком ему служит верхний ярус Кровати.
Брат не отрывается от экрана.
- Кит, ты спишь? – спросил младший.
- Нет.
- А что ты делаешь?
Молчание.
- А почему ты не в школе?
- Сегодня воскресенье. Отстань.
- А можно мне забраться к тебе?
- Нельзя.
- Почему?
- Маленький еще.
- Я хочу к тебе! Ну, можно, а? – заканючил младший.
- Фома, отвали, сказал.
В комнату вошла улыбчивая мама.
- Доброе утро, проказники. Идите завтракать.
- Не хочу, мам…