Алехандро открыл ключом офис. И отпрянул.
Сеня сидел за хромированным металлическим столом и прямо на нем жег расписки с помощью обыкновенных спичек. Полыхал костерок из кипы расписок.
Алехандро взвыл, как от боли. Словно жгли его самого. Весь сжался.
- Посмотри на меня! - приказал он Сене.
- И не подумаю, - ответил тот.
Алехандро попытался выхватить одну расписку из огня, но только обжег пальцы.
- Теперь ты - ничто, - сказал Сеня. - Во-первых, ты нищ, во-вторых, ты бесполезен, а, в-третьих - тебя просто нет!!!
Догорали расписки.
Сеня сдул пепел. И пеплом рассыпался Алехандро. Он сложился на полу в фигуру самого себя. Он приподнял рукой из пепла пепельную шляпу, как бы прощаясь.
Но Сеня уже не смотрел на то, что осталось от Алехандро. Он бежал по бесконечным коридорам американских офисов, вниз, вниз, вниз по шикарным лестницам, забитым деловыми людьми…
В это время в офисе огромные старинные часы вдруг завертели стрелки назад, против хода стрелки. Вошла уборщица. Посмотрела на часы. Удивленно вскинула брови и принялась убираться. Первым делом смела с пола фигуру, приподнимающую шляпу.
Пепел с совка смыла в унитаз.
После бесконечных коридоров, движения вниз, лифтов и снова коридоров, Сеня выскочил на улицу. Но вместо осеннего Нью-Йорка оказался в знойной летней Москве. Прямо у себя во дворе. На ходу он скинул с себя шапку и свитер. Оглянулся.
И вдруг увидел маму! Она, во плоти и крови, как ни в чем ни бывало, шла к машине съемочной группы. Поздоровалась со старушками на лавочке. Те сладко заулыбались в ответ.
- Знаменитость-то наша…
Один из коллег сказал ей:
- Через три дня в Подольск едем… Потом Ростов…
Мама помахала Сене рукой. Крикнула:
- Иди домой!
Сеня сделал к ней несколько несмелых шагов. Но она села в машину и уехала.
Сеня сорвался, крича:
- Мама! Стой! Мама!!! Тебе нельзя ехать!!! М-а-м-а!!!
Он бежал вслед за машиной…
Анастасия. Третья серия трилогии.
Улица. День.
У входа в букинистический магазин зевнула, высунув розовый язык, овчарка. Ожидала.
Собака, как собака, если бы не закрепленная над спиной тонкая металлическая трапеция – за нее удобно взяться рукой.
Букинистический магазин.
Здесь жалюзи прикрывают книги от летнего солнца. Девочка лет двенадцати идет вдоль полок. Ее зовут Настя, Анастасия.
Здесь - самые старые, редкие книги. Она чутко трогает пальцами их массивные корешки, ощупывает малейшие трещинки и набитые золотом названия. Брэм «Жизнь животных». Гладкость листов ласкает пальцы. Она трогает их так, как будто дышит ими.
И вдруг окрик:
- Руки! Руки убери!! Девочка! Если надо – я сама покажу!
Оборачиваются книголюбы, толпящиеся у прилавка. Обернулась и юная нахалка.
Продавщица отпрянула. Лицо девочки было прекрасно, но огромные глаза смотрели так, что все сразу увидели, что она - незрячая. Нежная улыбка рождает ощущение неоконченности, незавершенности этого простого человеческого движения.
Простите… Я только прикоснулась…
Твой отдел в конце зала, налево, - смягчилась продавщица. – Идем, провожу.
Она повела ее, оберегая то ли девочку, то ли свой товар.
Книголюбы смотрели на необычную покупательницу.
Очень худенькая. Бледное, прозрачное лицо. Заметная родинка на щеке не портит ее. Голубые жилки на тонкой шее начинаются сразу от подбородка. Светло-русые волосы без челки гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб. Все черты мелкие, кроме глаз. Они по-настоящему огромны, но лишены выражения. Миндалевидные, с приподнятыми к вискам углами. Особенно странное впечатление при зализанных назад волосах.
Инопланетянка…- прошептал кто-то.
Но Настя услышала и снова улыбнулась своей странной улыбкой.
В сумрачном закутке отдела «для слепых» спросила скучающего паренька:
- У вас есть что-нибудь о любви?
Продавщица еле сдержала смешок, однако вновь услышанный.
Девочка «взглянула» прямо в лицо женщины, спросила заинтересованно:
А вы девочкой не читали таких книг?
- Отец бы выпорол.
- А у меня нет отца, - простодушно призналась Настя. – Только мама. – И продавцу: - О старинной любви. Есть у вас?