Паренек подмигнул продавщице и полез по лесенке к самым верхним полкам.
Улица. День.
Овчарка повернула голову. Из магазина вышел человек со связкой книг. На тротуаре была припаркована машина. Взвизгнул сигнал, отпирающий двери.
Водитель бросил на сиденье покупку. Сел сам. Включил зажигание.
У опущенного окна раздался голосок:
Дяденька! Скажите, как пройти в детский театр?
У машины двое: паренек лет двенадцати и совсем шкет – ему семь-восемь, не больше. Спрашивал младший. Жалобно.
Детский театр? – переспросил водитель. – Да, вот прямо – квартала два, а там налево.
Наблюдала за происходящим овчарка.
Куда? – не понял старший. – Я вот братишку веду.
Мы опаздываем, Сеня… - заканючил младший.
И получил в ответ щелбан:
Не мешай! Куда налево?
Экие непонятливые, - водитель вышел из машины.
Вот! Видишь серый дом?
Где?
Да вон! С лоджиями!… Видишь?
Ну, вижу.
Вот, пройдете его…
Глухо проворчала собака, но никто не обратил внимания.
А за ним повернете в переулок.
В какой переулок?
Магазин. День.
На прилавок лег огромный фолиант.
«Кама-сутра», - прочитала пальцами девочка.
Это что?
Трактат о любви. Древней не найдешь.
Да уж, - подтвердила, усмехнувшись, продавщица.
То, что требовалось!
Настя, осторожно листая книгу, изучала ее руками. Картинки «любви» были выпуклыми. Она тщетно пыталась понять их суть.
Ну, берешь?
Улица. День.
А как называется тот переулок? – не унимался старший.
А черт его знает! Когда я был такой, как ты…
Скаля зубы, глухо рычала овчарка, но ее не слышали за шумом машин.
…Он так и назывался: «Театр юного зрителя». Теперь как-то по-дру…
Он не договорил. В голос залаяла собака.
Что такое?… Фу!
Не унималась овчарка, рвалась с поводка.
Водитель повернулся к машине. Смолкла овчарка. Он заглянул в салон.
Сумки на сидении не было. Оба мальчишки словно растаяли в дымке летнего дня.
Стой!!! Где они?! – ему не к кому было обратиться, кроме как к привязанной у входа в магазин собаке. Но она теперь молчала. Только в оскале зубов водителю померещилась насмешка.
Магазин. День.
Настя перевернула последнюю страницу, ощупала цену, приклеенную на переплете. Выпуклые нули…
Дорого, - вздохнула, закрывая книгу. – Извините.
Улица. День.
Радостно потянулась овчарка к вышедшей из магазина хозяйке. Обокраденной машины уже не было.
Соскучилась? – Настя отвязала собаку. – Уна, цыц! Не лижись, не лижись… Фу! Нам еще за хлебом, за молоком…
Настя взялась рукой за вершину трапеции.
… Она входила и входила из магазинов. Уна, ожидавшая у входа, принимала сумку, несла в руках. Собака-поводырь лавировала среди прохожих, обходила киоски и рекламные щиты. Останавливалась у переходов, ожидала вместе с людьми, и только когда толпой двигались на зеленый свет, шла, увлекая за собой хозяйку…
Уличное кафе-мороженое.
У стойки Настя и Уна.
Настя:
Нам два ванильных, два с шоколадной крошкой…
Уна облизнулась.
А еще торт с банановым ароматом… Это мы вместе с мамой, - сообщила она. Уна не возражала.
Подвела ее к столику. Настя положила на него коробку с тортом. И обе принялись за мороженое. Настя за столом, Уна – возле него.
В кафе появилась компания мальчишек и девчонок. Одежда разношерстная, местами рваная – но все чистое, больше смахивающее на тщательно продуманное одеяние. Среди них – знакомый нам Федя. До театра он, видно, так и не дошел. Старший – это заметно сразу - Сеня.
Облепили стойку, сыпали мелочь, десятки…
Настя и Уна лакомились не торопясь. Уна тщательно вылизывала обертку своей порции. Компания ребят с мороженым разбрелась между столиками.
Все! – вздохнула Настя, закончив скромное пиршество. – Пошли, Уна, домой… Да! Торт не забыть!
Она протянула руку к коробке… и не нашла. Провела ладонью над столом.
Уна! Где торт?