Мама! – закричала Настя. – Мамочка!
Что здесь происходит? Не лижись, Уна! Фу!
Сеня уже исчез в лестничном пролете.
Ничего… Мы… мы… просто играли…
У тебя появились друзья?! Это прекрасно!… В таком случае отметим событие торжественным ужином. У нас сегодня, как я понимаю, праздничный десерт – с ароматом банана… Да, Уна?
На Уну было жалко смотреть.
А Настя увлекла мать в комнату. Нажала кнопку – в своей квартире она была вполне «зрячей». Закружила мать в танце.
Оставь!…- отбивалась та. – Я устала. Две репетиции…
Но Настя не слушала. Играла музыка, кружились в танце недовольная мать и смеющаяся дочь.
Бесшумно вошла Уна. Легла. Смотрела.
Хвост ее, похоже, отбивал ритм.
Дорога в лесопарке. День.
Сбегающая вниз асфальтовая дорожка. По ней мчатся любители роликовых коньков. Среди них Уна с Настей. Позади безнадежно отстала мать – она тоже на роликах.
На повороте столкнулась с мужчиной, пересекавшим дорогу. Он ее едва удержал.
Простите… - пролепетала мать. – Ради Бога!…
Пустое… - он вгляделся. – Марина?!
Владимир?!
Вот так встреча!… Не ожидал… Ну-ка, покажись. Ты совсем не изменилась.
Ты тоже… Впрочем, поверни голову… Где же оно?
Родимое пятно? Свел… Сколько же мы не виделись?
Двенадцать лет…
Помнишь! Я уезжал, работал в провинции.
Слыхала.
Ну, а как ты? Все играешь мальчишек?
Тоже помнишь…
Четырнадцать лет назад.
Театр. День.
Идет репетиция утренника.
Мальчишек, как тогда, да еще кое-где и сейчас, играли актрисы-травести. Несмотря на джинсы и нарочито грубоватые голоса, выглядели они все-таки маленькими женщинами. На сцене двое. Репетировали «Тимура и его команду».
КВАКИН. Здорово, комиссар! Куда торопишься, Тимур?
ТИМУР-МАРИНА. К тебе навстречу, атаман.
КВАКИН. Рад гостю, да угостить нечем. Разве вот яблочком?
ТИМУР. Ворованное?
КВАКИН. Оно самое. «Золотой налив». Да вот беда – нет еще настоящей спелости.
ТИМУР. Смотри, если мы еще раз твою шайку в этом саду заметим, то беги, будто тебя кипятком ошпарили!
КВАКИН. Ой, комиссар, какой ты горячий! (Бьет его).
ТИМУР. Ах, так! Тогда разговор последний. (Бьет Квакина).
Голос из полутемного зала.
Стой! Стой!
В зале всего несколько человек. Голос принадлежит режиссеру. Он молод, энергичен, по-своему красив, портит лишь огромное родимое пятно на щеке.
Выбегает на сцену.
Что вы играете? Драку мальчишек? Или клопов давите?
АКТРИСА, играющая Квакина:
У Гайдара вообще нет драки.
РЕЖИССЕР:
Отойди, я покажу… Марина, дай реплику: «…будто тебя кипятком ошпарили…».
МАРИНА. «Беги, будто тебя кипятком ошпарили!».
РЕЖИССЕР: «Хватит, Тимур, поговорили!». (Бьет. Марина падает.) Отлично! (Актрисе, игравшей Квакина): Поняла?… Пройдем еще раз. Помни, ты в бешенстве! Вставай, Марина.
Марина остается лежать на сцене.
РЕЖИССЕР. Ладно придуриваться. Вставай… Ну! (Тянет ее за руку, но она словно бессильно падает).
РЕЖИССЕР. Ребята, что с ней? Ей дурно?
Он повернулся к залу и луч софита высветил огромную родинку на щеке. На сцену выбежали актрисы, подняли, захлопотали.
«Обморок, обморок у нее!… Дайте воды! Врача!…».
Режиссер наливал из графина воду. Совал Марине.
РЕЖИССЕР. Да вызовет кто-нибудь врача, черт возьми?!
МАРИНА. (приходя в себя) Не надо… Не надо врача… Все… все… Что это со мной было?
СТАРШАЯ ИЗ ЖЕНЩИН. А ты, часом, не беременна, девонька?
Выплеснулась вода из стакана в дрогнувшей руке режиссера.
Лесная дорога. Наши дни.
РЕЖИССЕР. Как живешь? Замужем?
МАРИНА. Хочешь посвататься?… У меня все окей! Работаю в антрепризе. Завтра уезжаю на гастроли.
РЕЖИССЕР. А я вот вернулся в Москву. Занялся кинематографом. Пока, правда, ничего серьезного… Слушай, хочешь сниму?
Он даже улыбнулся своей затее.