НАСТЯ. Настя. А тебя как зовут?
ДЕВИЦА. Как только не звали. И Джульеттой, и Матильдой… Только что не Жучкой. Твою как зовут?
НАСТЯ. Уна.
ДЕВИЦА. Красивое имя.
НАСТЯ. Оно значит – единственная. А мама как тебя звала?
ДЕВИЦА. Не знаю… В детдоме Нинкой-свинкой. Я тогда толстая была. От голодухи пухла.
НАСТЯ. Нина… Так можно?
НИНА. Мне без разницы… Ищешь?
НАСТЯ. У меня пропала собака.
НИНА. А у меня – Леший.
Уловила что-то Настя в последних словах:
Ты… любишь его?
Прикол! С тобой не соскучишься… Постой! Ты ведь последняя видела их?
Она даже не заметила своей оговорки. А Настя привыкла.
Я слышала машину… Голос Сени… Потом Уна. Она убежала за машиной…
«Джип», - уверенно произнесла Нина. – Они!
«Черные»?
Обычные. Как все с виду. Помнишь драку здесь на пустыре?
Зачем им был нужен Федя?
Неужели Леший не просветил?
Шоссе. День.
Знакомый «джип» свернул с асфальта на проселок и углубился в лесной массив.
Пустырь. День.
НИНА. Вот тебе и вся их «Кама-сутра». Снимают кино: взрослых коблов с девчонками и мальчишками.
НАСТЯ. Мальчиками? Разве так бывает?
НИНА. Ладно, не вникай. Лучше бы тебе никогда про это не знать. Только мальчишкам, таким, как Федька, еще больше беречься надо… Для них чем младше – тем дороже. Снимут кассету и на черный рынок.
НАСТЯ. (Словно про себя) Черный!
НИНА. Знать бы, куда они Лешего уволокли. - Ударила с досады каской по мотоциклу, - И мне туда больше хода нет! Под зад коленом от порога… Не пробьешься.
НАСТЯ. (Вдруг) А ты продай меня им.
НИНА. Как… продать?!
НАСТЯ. Очень просто. За деньги. И мы там с тобой будем… Сколько за меня дадут?
НИНА. Дорого… (спохватившись): Да ты соображаешь, что несешь?! Психичка!
НАСТЯ. Меня так дежурный в полиции назвал… Только, Нина… Я ведь Сеню тоже люблю.
Загородный дом. День.
Сеня рисовал.
Он заперт в полуподвальной комнате. Достаточно просторной. Окно почти у самой земли, но света достаточно. Оно зарешечено. Темница художника.
И Сеня творил. Рисовал, как мог… По полу валялись готовые листы.
У загородного дома. День.
Вынырнув из лесной просеки, остановился «джип».
Вышли двое: режиссер и врач.
Загородный дом. День.
Круто! – одобрил Сеня очередное свое творение и швырнул на пол.
Щелкнул замок в двери. Вошла неразлучная пара. Сеня будто и не замечал: весь в творчестве!
Врач бережно поднял один из листов.
Да, - сказал он, вглядевшись. – По-моему, приближается к Леонардо… - протянул режиссеру. – Взгляни!
Тот уже рассматривал другой рисунок. Прищурился в кулак.
Нет… Скорее, это Ботичелли…
И с размаха листом по лицу Сени.
Издеваешься, пащенок?
Врач перебирал прочие рисунки. Трехлетний ребенок нарисовал бы лучше.
Явная симуляция, - подытожил он. – Или…
Или те, на сайте, рисовал кто-то другой! Кто? Отвечай!
Как ни сопротивлялся Сеня, двое взрослых оказались сильней.
Стащили джинсы. Врач выдернул свой ремень, режиссер сел верхом, придавив мальчишку к полу.
Раз!… - считал удары врач. – Два!.. Три!…
Сеня молчал, как партизан.
…Тринадцать, четырнадцать… пятнадцать…
На первый раз – хватит, - сказал режиссер, слезая с Сени. – Одевайся… Мы уйдем. Но учти: дверь на ключ. Давать будут только воду. Выпишешь рецепт, доктор?
Аква, - ухмыльнулся врач. – Санта куантум.
И краски! – Сеня, застегивая джинсы, сплюнул кровь. Он прикусил губу, чтобы не заорать во время экзекуции. – Мне работать надо!
Врач потянулся за ремнем, но режиссер удержал его.
Физические методы не всегда педагогичны, доктор. Не забывай, я работал в детском театре… У тебя в чемоданчике ампулы. Это пострашней порки. Срок два дня. На третий придется применить шприц.
Он уколов боится, - нехорошо усмехнулся врач.
Ничего не поделаешь. (Сене) Два дня! Слышишь?
Не ответил Сеня. Был занят. Рисовал.
Захлопнулась дверь.
…Это был бесконечный ряд не то комнат, не то пещер. Странные пятна-фигуры распластались на полу, прижались к стенам, неожиданно свешивались с потолка…
Настя бежала, бежала… Но комнатам-пещерам с исчезающими и вновь возникающими очертаниями не было конца. Текли слезы…
И тут возникла Уна.
Настя бросилась к ней, обхватила мохнатую шею. Глаза – в глаза!
И вдруг она «увидела» себя. Золотисто-голубая девочка. С родинкой на щеке.
Квартира Насти. Утро.
Настя проснулась.
В комнате было уже светло, но для нее – черный квадрат, не имеющий предела.