Квартира Славы.
Слава раскладывает пасьянс, сидя в уютном кресле в банном халате.
Маша подходит сзади, обнимает за шею, прижимается щекой.
Маша.
- А зачем тебе от них уходить?
Слава.
- Не хочу под кем-то лежать. На себя хочу работать.
Маша.
- Вот и работай. Если не можешь справиться с этой компанией открыто, действуй скрытно, их же оружием. Так, как делают женщины.
Пасьянс у Славы не сходится. На столе остаются лежать три туза и пиковая дама.
Слава.
- Вот непруха!
Маша.
- Что такое?
Слава.
- Загадал на свое будущее. В третий раз одно и то же. Вылезает эта дама. Пиковая. И три туза. Знаешь, карты меня ни разу в жизни не обманули… В них – судьба…
Маша.
- Ерунда.
Слава.
- Помнишь Пушкина? Пиковая дама означает тайную недоброжелательность. Недоброжелательность женщины…
Маша. (Усмехнувшись).
- Очень уж ты женщин не любишь. Подозрительно что-то!
Слава. (Шутливо).
- Да? А вот мы сейчас проверим!
Валит ее в кресло.
«Офис».
Он приобрел обжитой вид. В нем несколько комнат. Недалеко от него, на той же улице, вешают табличку «НОТАРИАЛЬНАЯ КОНТОРА». Шеф распоряжается.
Кабинет врача.
Открывается дверь. Входит Слава, ведя дочку за руку. Женщина-врач поднимает глаза от своих записей.
Врач.
- Ну, что вас беспокоит?
Процедурная.
Леночке медсестра капает реактивы на внутренней стороне ее ручки от запястья до локтя, а потом иглами от шприца делает множество царапин на этих каплях. Над пробирками написаны химические формулы. Иногда просто слова: пыльца, никотин и т.д.
Кабинет врача.
Слава.
- Что же?
Врач. (рассматривая ручку Лены).
- Ничего. Аллергии ни на что не выявлено.
Слава.
- Так что же?
Врач.
- Я же сказала. С моей стороны – ничего.
Пишет диагноз: «Здорова».
Открывается дверь другого кабинета. И другой врач пишет диагноз: «Здорова».
Так повторяется много раз. С каждым разом фаза открывания двери становится все короче и написание диагноза все быстрее, пока этот процесс не превращается в сплошной круговорот стремительного движения, перекрывающего одно другое.
Ресторан.
Слава сидит в уже знакомом ресторане, за тем же столиком. И разговаривает по сотовому, машинально набрасывая на салфетке рисунок: голый Шеф под столом, как в собачьей будке. Похож.
Слава.
- Как Лена? Опять… От чего?
Слушает с расстроенным лицом. К нему направляется Телепман. Слава дает отбой. Комкает салфетку с рисунком.
Смотрит на лежащий телефон.
Экран внезапно гаснет. Ни с того, ни с сего.
Телепман. (Невинно, открыто улыбаясь).
- Вы уж не серчайте, что я вам тогда рубашку испортил.
Слава кладет деньги на стол, не глядя на официанта.
Слава.
- Проваливай. Чтоб я тебя больше не видел.
Телепман.
- Эх, хороший человек. Не возьму я, хоть и нужны. А ведь повезло вам тогда, что я поднос уронил. Соседний стол-то – тоже мой… А я не слепой.
Слава.
- Значит, деньги не берешь, а нужны… На баб?
Телепман.
- Нет. Фильм снять.
Слава. (Давясь смехом).
- Что?
Телепман.
- Мечта у меня есть. Это будет очень русский фильм. О русской душе.
Слава. (Смеется в открытую).
- Еврей снимает очень русский фильм? Меня предупреждали, что ты псих, но я не думал, что настолько. Ну, насмешил!
Телепман.
- Тебе нужно бросить эти детские игры.
Слава.
- Какие игры?
Телепман.
- В вора.
Слава. (Перестает улыбаться).
- Так… И ты собираешь деньги на фильм, работая здесь?!
Телепман.
- Нет. Чтобы чего-то достичь, нужно ничего не делать.
Слава.
- Значит, ждешь, когда придет добрый дядя и даст тебе эти деньги? На, мол, родной, снимай фильм. Так что ли?
Телепман.
- Я не знаю, откуда это придет. Знаю одно: нет добрых и злых поступков, И добро и зло – все едино. И то и другое – зло.
Слава.
- Значит, по-твоему – добра нет?
Телепман.
- Добро – это ничто. Ничто и все одновременно. Добро – это только Бог.
Слава.
- Если нет добрых поступков на свете, что же нужно делать, чтобы жить в соответствии с Богом?
Телепман.
- Ничего не надо делать.
Слава.
- Как же можно жить и ничего не делать?
Телепман.