Как раз в это время к нашему дому подъехала хромоногая дочь старшины за сшитым платьем. Она вошла в веселом настроении и сказала, что заходила, но нас невозможно застать дома.
«Мы работали в поле» - ответила мать. Она подала ей готовое платье. Дочь старшины его примерила. Мать хладнокровно смотрела, как та внимательно рассматривала его, думая найти изъяны в работе. Ничего не найдя, сказала: «Заверните его». Мать это сделала. Дочь старшины ни словом не обмолвилась о стоимости работы матери и, не сказав даже «спасибо» и «до свидания», направилась к выходу.
«Подождите» - сказала мать. Та с удивлением повернулась. «Что еще?».
«Ваш отец одолжил мне два пуда муки, я хочу их вернуть ему».
«Он тебе не одолжил, а дал ее, как солдатке».
Мать, ни слова не говоря, схватила мешок и почти бегом отнесла его в телегу гостьи.
«Передайте своему отцу «спасибо» от имени всех солдаток и от меня лично за заботу о наших детях».
Мать была в таком состоянии, что дочь старшины просто не знала, что ей делать. «Ты что, взбесилась? Неблагодарная свинья!».
Мать отдавала себе отчет, что может за этим последовать, но ничего не могла с собой поделать. «Пусть будет, что будет, - сказала она себе. – Пусть знают, что мы тоже люди!».
По совету отца она узнала адрес хозяина дома, в котором мы жили. И написала ему письмо, в котором просила сообщить об условиях дальнейшей нашей жизни. Обещала, что дом будет в целости и сохранности. Пришел ответ, в котором хозяин выразил свое согласие на продолжение жизни в его доме, просил только сберечь его, а больше ему ничего не нужно. Просил мать взять у старшины ключи от сарая, двора и амбара и пользоваться всем, что находится в них, как своей собственностью. Это письмо мать спрятала. Теперь старшина не выгонит ее. Остальное ее не пугало.
Рассказала все только Ананию…
«Тебе молоко, поди, нужно, - заметила жена Анания. – А ты молчишь».
«Конечно, нужно. Вкусно у вас было, когда рыли картошку».
«Вот этот кубанчик, - указала она на глиняный горшок, - я буду давать вам каждый день. Пусть твои ребята по утрам приходят за ним».
«Вот за это вам большое спасибо!» - просияла мать. Мы тоже обрадовались молоку и обещали ходить каждое утро.
Вечером к нам зашел старшина. Вошел без разрешения, в раздраженном виде, оглядевшись кругом, сказал: «Что так у вас – и перекреститься не на что».
«Мы не виноваты в этом, здесь не было икон» - ответила мать.
«Свои надо иметь!».
«Нам много чего надо, только где нам взять» - не уступала мать. Она даже не предложила старшине присесть.
«Ты зачем мне муку вернула?!».
«А вы ее пробовали?».
«Так ты объяснишь, чем она тебе не понравилась?».
«Она у вас, вы можете узнать, какая она на вкус».
«Что ты мне голову морочишь?!» - вскипел старшина.
Так он и ушел, не добившись от матери, почему она возвратила ему муку.
Дома велел дочери испечь хлеб из той муки, что вернула солдатка. На утро его вытащили из печки прямо горячий. «Хлеб, как хлеб, - сказала дочь. – Пахнет чудесно».
Старшина разломил его, и, когда он остыл, стал жевать. Рот у него сам открылся, а на глазах появились слезы. Он скорее выплюнул остатки хлеба и пробурчал: «Понятно».
Дочь смотрела недоуменно. Он велел ей попробовать. Она тоже выплюнула.
«Что она думает теперь обо мне, - сетовал старшина. – И мужу напишет еще… А я и сам не знал, что ей подсунули. Ну, ничего, я разберусь. Я знаю, чьих это рук дело».
«Зря, выходит, я ее обидела. Очень жаль, портниха она отменная, теперь и на глаза ей нельзя будет показаться».
«Ладно, не скули. Разберемся. А виновнику я этого не спущу. Грачев мне и подсунул такую свинью».
«Так что ж, Грачев нарочно насыпал в муку песок?».
«Зачем, он дал ей вместо хорошей муки смётки, которые остаются, когда точат жернов. У него же своя мельница. Так он собрал эти смётки, сколько у него их набралось, и, чем их выбросить, отдал ей».
Когда первого октября сестра вместе с матерью пошла в школу, то вместе с ними пошел и я. Школа была переполнена детьми, никто не знал, в каких классах они будут учиться. Тот, кто пришел раньше, захватил себе место за партой, остальные толпились в коридоре и в проходах между парт. Мать заходила в каждый класс. Их было всего четыре. Среди детей мы выделялись своей одеждой. Мы были чисто одеты на городской манер, а деревенские носили рубахи из домотканых материалов, а не из фабричных. Ноги у нас были в ботинках, а у них в лаптях. Деревенские ребята смотрели на нас с завистью. Мы чувствовали себя чужаками.