— Вират Фортидер направился в покои Вирата Тельмана, — отчитывается фраон, и я иду обратно, продолжая чувствовать себя виноватой за всё сразу и по отдельности: зачем я оставляла Тельмана одного так часто в последние дни? Почему не выяснила всё у его отца раньше? Почему ушла сегодня на завтрак без него?
Старый король стоит перед неподвижно лежащим на спешно принесённой в спальне узкой лежанке Тельманом — воплощение скорби, в паре шагов от него застыли лекари — двое светловолосых мужчин, похожих друг на друга, как братья-близнецы. Я застываю в проходе, не в силах нарушить воцарившееся вокруг, разбухшее киселём, занявшее всю комнату молчание. Не решаюсь всматриваться — поднимается ли грудь Тельмана, обозначая его слабое дыхание — молчание давит почти физически ощутимо.
И вдруг меня словно молния в затылок ударяет.
Вират Фортидер. Стоит.
Безо всякой поддержки. Стоит!
Сам!
И в его лице больше не было той самой болезненной бледности, которая так бросалась в глаза с момента нашего знакомства. Пропал голубоватый оттенок губ и кожи под глазами, сами глаза казались более ясными, и в целом…
Он выглядел пожилым, встревоженным, даже измученным тревогой человеком. Но здоровым!
Этого просто не могло быть, и тем не менее…
— Выйдите отсюда все, — сказала я, довольно тихо, но в царящей вокруг тишине и этого было достаточно. — На несколько шагов. Оставьте нас с Виратом Тельманом наедине.
— Крейне… — проговорил Вират Фортидер, и даже голос у него был другой. Живой.
Чтобы не смотреть на Тельмана, я перевела взгляд в сторону. Ушастая Феня, подаренный мной Тельману лисёнок фенекая, сидела на каменном полу среди стеклянных осколков — вероятно, это тот самый кувшин, который метнула в Вирата Тира Мин — и облизывал окровавленную переднюю лапу. Звёрек взглянул на меня.
Я сжала руками ноющую голову, пытаясь собрать воедино путающиеся мысли, воспоминания, предположения и страхи. Страхов было больше, но я оттеснила их куда-то на задворки памяти.
Камал, отравленный укусом випиры, встаёт. Умирающий король выздоравливает. Тельман… Тельман прикасается ко мне без прежнего отвращения, и всё это может быть чудом — или чудесным совпадением, если бы не нечто общее, объединяющее три эти совершенно ничем не связанные события.
Кровь. Моя собственная кровь.
— Выйдите отсюда все, — говорю я, и сама себя не узнаю — эти хлёсткие, резкие интонации, их не было у прежней Крейне, но не имелось их и у Кнары. — На четыре шага, как минимум.
— Что ты собираешься делать, дочка? — неожиданно говорит Вират Фортидер, а я качаю головой.
— Сама не знаю. Может быть, совершить чудо. Может быть, просто сойти с ума окончательно.
* * *
Старший Вират покидает комнату неохотно, но без особого сопротивления — и я снова поражаюсь тому, насколько уверенно теперь он держится на ногах. Лекари же выбегают почти радостно: за последний шаг они успели влить в рот Тельмана какое-то очередное противоядие, и судя по всему, совершенно безрезультатно.
Надо собраться с мыслями, но не медлить: не исключено, что я всё же ошиблась.
— Порезалась? — говорю я Фене вслух, и слова про возможное безумие не кажутся преувеличением. — Сейчас мы тебя вылечим, дружок. Проведём эксперимент, но во всяком случае, хуже тебе точно не будет.
Я наклоняюсь и подхватываю малыша под живот одной рукой, а другой беру один из стеклянных осколков. Прокалываю палец — не с первого раза, но у меня получается.
— Полная антисанитария. Надеюсь, ты не станешь потом каннибалом или что-то в этом роде, — я тыкаю пальцем с проступившей рубиновой каплей в мордочку фенекая, та фыркает, но облизывается. — Надеюсь, я не сошла с ума. Быть такого не может, но я же в Криафаре. Здесь есть маг с дырой в груди, здесь есть драконы, я разговаривала с женщиной, вплавленной в камень, меня скорпионы слушаются! Здесь возможно абсолютно всё. Это мой мир, Феня.
Я смотрю на крохотную лапку зверька, на то место, где был узкий глубокий порез, рассёкший тёмную подушечку едва ли не надвое. Был буквально четверть шага назад.
А теперь его нет.
— Всегда мечтала написать книгу о вампирах, — я продолжаю говорить вслух, обращаясь к притихшему зверьку, чтобы не скатиться в позорную истерику. — Но, кажется, опять не удалось. Какой-то я неправильный вампир, раз даю свою кровь другим, а не пью. Антивампир.
Тельман лежит неподвижно, дышит тихо, прерывисто и слабо, на его губах выступила лёгкая белая пена, словно человек не умылся после чистки зубов.
— Не думаю, что это вкусно, — шепчу я. — Надеюсь, ты об этом даже не узнаешь, а то покрутишь пальцем у виска и подашь на развод. Впрочем, разводов тут нет, да и жест этот тебе неизвестен. Придёшь в себя — я тебя научу.