Я должна была отвернуться. Может быть, подойти и отвесить пощёчину. Может быть, запустить в него чем-нибудь. Но у меня будто ноги приросли к полу, а взгляд, точно лазерный луч, впился в Его ненавистное Величество.
Он смотрел на меня своими бездонными серыми с золотыми крапинками глазами, а я — на него.
На то, как медленно, тягуче задирает он длинную тёмную юбку податливо обмякшей Айки, оглаживая смуглые узкие голени в белых гольфах, а затем бёдра, задержавшись на голых ягодицах — никаких панталон, никакого белья. Смотрела, как он заправляет её подол в ворот платья, раздраженно смахивая в сторону рыжую прядь, выбившуюся из строгой прически. Как прижимается к ней со спины, запуская руку в глубокий вырез спереди, мягко поглаживая, снова, и снова, и снова, сжимая так, что девушка едва сдержала то ли вскрик, то ли стон. Как он почти грубо отпустил ей, потянулся к закушенной губе, проталкивая палец между губ, вытаскивая и вновь вводя его в полуоткрытый влажный рот, размазывая слюну по губам и подбородку. Как его вторая рука скользит вниз, по её впалому животу. Как он резко, почти равнодушно, но точно входит в неё, закрывая широкой ладонью её рот.
Я смотрела, смотрела на него, а он — на меня. Несмотря на выверенный ритм толчков Тельмана в это доверчиво подставленное женское тело, постепенно ускорявшийся и невольно подчинявший себе моё дыхание, я не видела похоти в его направленном на меня взгляде. Ненависть — может быть. И что-то ещё, чему не могла в тот момент подыскать названия.
Девушка задышала глубже, закрыла глаза, глухо и сдавленно простонав что-то, а он вдруг вышел из неё, небрежно оттолкнув в сторону.
«Пятна останутся», — отстраненно подумала я, глядя на испачканную стену, всё ещё не в силах пошевелиться, не понимая толком, что я чувствую, что сейчас только что произошло.
Айка, не удержав равновесия, осела на пол и принялась тут же торопливо поправлять юбку и корсаж.
— У меня нет проблем, моя дорогая Вирата, — его голос, его дыхание, казалось, даже не сбились. — Спокойной ночи.
Только услышав мягкий хлопок закрывшейся двери, я смогла проглотить скопившуюся в пересохшем рту слюну и осознать, что в спальне кроме меня никого нет.
* * *
— Ты нашёл демиурга, шипохвост? — огненная Лавия, как всегда, вплавлена в мёртвую скалу, только непримиримо, дерзко и почти весело глядит её багровый с голубой радужкой глаз. И всё же нетерпение и возбуждение магички чувствуются даже в камне: тёплом, слегка вибрирующем. — Демиург где-то здесь, в Криафаре. Неужели так трудно найти того, кто умирал и внезапно вернулся к жизни? Это — непременное условие, Шип.
— Но это единственное непременное условие, гвирта, и его недостаточно! Ведь в Криафаре множество людей, а мы даже понятия не имеем, мужчина это или женщина, возраст, внешность, социальное положение и… И маги благодаря предсказанию Варидаса тоже знают о демиурге, госпожа. И они тоже будут его искать, искать, чтобы вернуть обратно, потому что пребывание демиурга в созданном им самим мире опасно. Время сворачивается в кольцо, словно проглотившая хвост випира, и…
— Мне нет дела до времени! Я от него устала. Ты знаешь больше других, шипохвост. Ищи демиурга!
— Больше других?
— Кровь демиурга исцеляет.
— Но я не могу брать кровь у всех подряд и проверять! Я и пирамиду-то не имею возможности покидать надолго.
— Думай, думай, шипохвост… смотри по сторонам. Ищи. Надейся на удачу. Нам действительно нужно поторопиться… я знаю, я чувствую. Свобода так близка. Моя и твоя свобода!
Стоящий перед каменной стеной маг кивает и делает шаг назад, однако почти тут же дёргается, давя слабый крик. Тоненькая змейка, молодая рогатая випира с кожаными наростами на голове, благодаря которым она и получила своё название, стремительно проползает в узкое пространство между тканью брюк и кожей. Сворачивается в кольцо на щиколотке.
Яд этой змеи не настолько сильный, как у золотого скорпиутца, взрослого здорового человека не убьёт, но парализует шагов на пять-шесть.
— Помощник, — в голосе Лавии проскальзывает нечто, похожее на улыбку. — Мало ли что.
Глава 26. Криафар.
Заснула я только под утро.
Не то что бы увиденная сценка настолько поразила меня, чтобы напрочь лишиться сна и покоя, но было тоскливо и тошно. Конечно, я не невинная юная Крейне, чтобы терять сознание и романтические иллюзии при виде законного супруга, хладнокровно задирающего подол первой попавшейся служанки на глазах у жены. Я знала, что Тельман был капризным, избалованным и порочным мальчишкой, я и хотела, чтобы он таким был до поры до времени, но то, что он вытворил сейчас, явно выходило за все мыслимые рамки.