— Ты же этого хотел? Ну, давай. Без помощников уже не то, да?
— Не трогай меня, — одними губами говорит Вират, а я смеюсь в голос, уже не в силах сдерживать истерику.
— А если трону? Мне, как ты понимаешь, нечего терять.
— Пожалуйста… Не трогай.
— Что-то меня ты не сильно жалел. Не удивлена, что твой отец ни в грош тебя не ставит. Никто не ставит.
И пока Тельман переваривает услышанное, я почти повторяю его давешний жест — резко толкаю в грудь так, что он подает на кровать, почти не думая, вырываю из его рук восьмёрку-наручники — один из замочков открывается — и пристёгиваю его руку к металлическому бортику кровати.
— Никогда не думала, что моего мужа нужно будет удерживать в спальне исключительно грубым насилием.
— Пусти! — в его глазах паника, а я вдруг вспоминаю про его мифическую — или не мифическую? — болезнь.
— Придёшь в себя — поговорим.
— Ты не понимаешь…
— Объяснишь.
— Мне нужно ещё это золотистой дряни, — облизнув губы, внезапно почти трезвым голосом произносит Тельман. — Через десяток шагов нужно повторить дозу. Иначе…
— Ещё чего. Потерпишь.
— Но так нельзя! Мне будет плохо…
— Мне тоже было плохо, — я приближаю своё лицо к его, и Тельман вжимается в пуховую подушку. — Очень плохо и очень больно, целых два года, милый. Так что теперь я глуха. Как минимум до рассвета.
* * *
В гордом оскорблённом молчании Тельман не продержался и двадцати минут, то есть, простите, четырёх шагов. Начал ныть.
— А вы говорили, что в моём присутствии вам спокойно, как в одиночестве! — я мстительно повернулась к нему спиной, не зная, чем занять себя. Наконец, схватила чистый лист и графитовую палочку и принялась рисовать абстрактные линии, окружности и штрихи.
— Крейне-е…
— Ты мне обещал вести себя прилично. А что вытворяешь?
— Ты сама виновата!
— Я?! — такого нахальства я не выдержала, развернулась и уставилась на него, побледневшего больше обычного. Кажется, его лоб был влажным — хотя в комнате было прохладно, на коже Вирата проступил пот, серые глаза потемнели до черноты. Но его болезненный вид нисколько меня не впечатлил. — Да ты совсем берега потерял! Какой бы дряни ты не обнюхался, это ничего не меняет и ничего не оправдывает! Ты предложил меня изнасиловать, а виновата я?!
— Сначала я обнаруживаю вас полуголой и пьяной в мастерской этого выродка Гаррсама! — вызверился Тельман, дёрнулся и выругался. — Потом мой Страж встречается с вами во Дворце тайно, захаживает в вашу спальню, а потом… Где вы были целый день?! Вместе?
— Это что, сцена ревности, что ли?! У тебя от этой дряни мозги отказали окончательно. Если было чему отказывать. Не собираюсь я ничего объяснять.
— Ты моя жена!
— Шутка удалась, мне уже смешно.
Я снова принялась терзать несчастный лист.
Злые интонации в его голосе моментально сменились жалобными.
— Я не буду так, больше вообще не буду, я обещаю… Я так устал, я пришёл к тебе, и обнаружил, что тебя нет с самого утра, что Рема тоже нет, не знаю, почему, но это было просто убийственно невыносимо. Я знаю, что это всё я, но… Я очень устал, я сорвался, это в последний раз! Но сегодня мне нужно ещё, непременно, я принял только половину того, что нужно. Принеси мне, Крейне, пожалуйста, у меня в комнате есть место, где хранится эта золотая мерзость…
— Тебя же нельзя оставлять одного? — я снова повернулась. Только один раз видела наркоманскую ломку, в каком-то поучительном видео для подростков типа «или ЗОЖ, или умрёшь». Надеюсь, муженёк не выдаст чего-нибудь в таком же духе и как минимум не уделает мне кровать.
— Крейне, пожалуйста, мне нужно, мне очень нужно. Честно. Только сегодня. Сейчас. Прямо сейчас…
— Говори, где.
Пока он давился объяснениями через нарастающую дрожь, с трудом сглатывая слюну, я думала. Прикидывала. Вряд ли когда-нибудь мне ещё удастся повернуть обстоятельства в свою пользу так, как сейчас. И никто не знает, что придумает Тельман утром, как и кому прилетит за эту ночь на трезвую его голову.
Времени на раздумья оставалось немного, звать на помощь слуг или Стражей не хотелось. Рем-Таля я уже подставила — дальше некуда.
— Кр-рейне… Пожалуйста. Поторопись. Поторопитесь… Мне правда очень, очень плохо. Крейне, умоляю, мне надо, прямо сейчас…
Кто-то робко поскрёбся в дверь, а я сердито дёрнула себя за прядь волос. Кажется, пора повесить на двери табличку: "Королеву просьба не беспокоить".