— А как насчет Келли и Ди? Уверен, они этот вопрос уже обсуждали.
— Бабочки еще не вылезли из коконов, — сообщил Кеплер. — А когда вылезут, императору потребуется несколько недель, чтобы убедиться в продлении их жизни.
— Келли и Ди будут казнены, сколько бы эти бабочки ни прожили. — Зеев верил, что этот ветер и дождь — предупреждение Божье для Юденштадта. Это знамение, дурное знамение.
— Будем надеяться, что Келли и Ди что-нибудь придумали.
В детали их планов Кеплер посвящен не был. Поднявшись сегодня в лабораторию, он нашел двух алхимиков в прекрасном расположении духа, печи полыхали жаром, все перегонные кубы были в работе, Келли сверлил глазами древние тома, а Ди, точно вдохновенный повар, что-то перемешивал.
— Если вас интересует мое мнение, так все эти бабочки должны просто сдохнуть. Я был в зале Владислава, когда там проводилась книготорговая ярмарка, но там стояла такая вонь от конского навоза после рыцарского турнира, что и гигант упал бы замертво… Извини, Йосель, — Зеев улыбнулся голему.
— А сколько у них там бабочек? — вмешался раввин.
— Должно быть, сотня с лишним, — сказал Карел.
— А по-моему, тысяча, — возразил Майзель.
— Черт их знает, — подытожил Кеплер.
— Он точно знает, — сказал раввин. — А Киракос? Мне интересно, что за игру он ведет?
— Подозреваю, чем больше беспорядка, тем лучше его перспективы.
Длинный плащ мэра Майзеля был сшит Рохелью из мягчайшего черного бархата. Казалось, стоит мэру раскинуть руки — и он полетит над домами Юденштадта, прочь из Праги.
— Вацлав, однако, очень добрый малый, — упомянул Зеев. Вацлав сказал, что намерен спасти его жену. Он определенно собирался спасти его жену. Он обещал.
— Вацлав — сын императора и кондитерши.
— Боже мой, мэр Майзель, я и знать об этом не знал, — Кеплер был потрясен.
— Разве вы никогда не видели его подбородка? — спросил Майзель. — Взъерошенных рыжих волос?
— А есть хоть какая-то возможность посадить его на трон? — спросил Зеев.
— Абсолютно никакой, — ответил Майзель. — Кроме того, Вацлав даже не знает, что сын императора.
— А император знает?
— Зеев, друг мой, знает император, не знает — ему все равно нет никакого дела.
— Значит, в Песах нам придется иметь дело с тремя злонамеренными братьями и отцом Тадеушем, — вставил раввин.
— Отец Тадеуш? Он тоже хочет жить вечно?
Все знали, что Йосель был создан, чтобы защищать Юденштадт, но мало кто догадывался, что все началось с вполне конкретной угрозы. Теперь, не углубляясь в подробности, раввин передал собравшимся ужасную новость, которые сообщил Карел, — о погроме, который должен был состояться в Песах.
— Таким образом, мы оказались меж двух огней, — подытожил раввин. — С одной стороны император, с другой — горожане.
— Если протестанты завоевали бы всю Европу, где бы тогда обосновались евреи?
Зеев не был уверен, что может сейчас рассуждать разумно. Рахиль в замке, Тадеуш у ворот, императору нужны какие-то волшебные заклинания.
— Подозреваю, Зеев, — по обыкновению задумчиво проговорил Майзель, — что евреи, как всегда, оказались бы в месте, которое не стоит упоминать в приличном обществе. Хотя многое зависит от того, что это будут за протестанты. Крестьянские восстания для нас не слишком хороши, ибо крестьяне, будь то протестанты или католики, считают, что мы заодно с королем или дворянами — зачастую это действительно так. Мы получаем защиту от тех, кому нужны наши деньги. Хотя нередко люди вроде пап и других правителей настраивают бедноту против нас эдиктами и проповедями. Лютер понял, что не сможет обратить нас в свою веру, и люто возненавидел. Извини, Йоханнес, но это правда.
«Мы ушли от главного вопроса, — написал на стене Йосель. — Давайте рассматривать наши беды по порядку. Мы должны защищаться не только от горожан, но, возможно, и от стражников императора».
Голем уже решил, что сразу же после собрания пойдет прямо в замок и уведет оттуда Рохель. Пусть даже Вацлав человеком слова — как долго даже самый умный и благонамеренный человек сможет удерживать охваченного похотью императора?
Усталый и погрустневший, рабби Ливо оглядел комнату, внимательно разглядывая каждое лицо.
Перл, его жена. Когда их сосватали, он был просто мальчиком из ешивы, а она — девочкой с косичками, маминой дочкой. У Перл было солидное приданое, но после того как ее отец потерял все свое состояние, она стала работать в пекарне, помогая родителям, а затем скопила достаточно средств, чтобы они с Йегудой смогли пожениться, завести домашнее хозяйство. Страсть? Лишь увидев Рохель, он об этом подумал. И все же — какое это имело значение? Сама мысль о гибели Перл была за пределами его понимания. Непостижима. Невыносима.