«Я не Голиаф, — написал он. — Разве мы, все вместе, не Дом Давидов?»
— Думаю, нам следует действовать уговорами и убеждениями, чтобы как можно дольше удерживать императора от насилия. А тем временем мы сможем подготовить себе арсенал, — понизив голос, предложил Майзель. — Мы станем тайком покупать мечи и кинжалы, разрабатывать планы…
— Мечи? Кинжалы? — презрительно переспросил Кеплер. — Они были хороши в старые времена, а сегодня годятся лишь для рыцарских турниров и праздничных шествий. Век рыцарства уже прошел.
Зеев бросил на Кеплера испепеляющий взгляд:
— Возможно, там, откуда ты прибыл, вы можете позволить себе ружья.
Он был прав, и Кеплеру захотелось попросить прощения. Перед ним стоял глобус раввина. Континенты походили на сушеные груши, моря — на выцветшую бирюзу. Кеплера не на шутку заинтересовала принадлежащая раввину модель устаревшей птолемеевой планетной сферы, где Земля находилась в небесном центре, а латунные кольцо вокруг нее изображали круговые пути других планет. И все-таки, спросил он себя: где наше место в этом мире? Кеплер, как и Коперник, понимал, что Земля вовсе не была центром вселенной, что она входила в семью планет, которые двигались по своим орбитам вокруг Солнца. Но если все так, есть ли другие места за пределами Земли, заполненные людьми и словами?
— Я могу вынести аркебузы из замка, — еле слышно пробормотал Майзель.
— Как вы сможете изъять их из-под носа у стражников? — спросил рабби Ливо.
— Вообще-то у Вацлава есть ключ от помещения, где они хранятся, — сказал Кеплер.
— Вацлав пойдет против родного отца и украдет ружья? — недоверчиво спросил Зеев.
— Он не знает, что император его отец, помните? — продолжил Майзель. — Вацлав живет в лачуге, и она немногим лучше, чем у того русского, помощника Киракоса. Кстати, когда его ребенок болел и умирал, Вацлав просил помощи у императорского лекаря, но ему отказали.
— А лекарем тогда был Киракос?
— Нет, это случилось еще до него.
Тогда Майзель послал к Вацлаву лекаря-еврея, но когда тот прибыл, ребенку уже было не помочь.
— Вацлав — чех, вернее, считает себя чехом. — Майзель, обычно скрытный и молчаливый, чувствовал себя на этом странном вечернем собрании как рыба в воде. — Славянин, воспитанный в этом городе своей матерью, городской слуга тевтонского владыки… если вам угодно — раб, который по своей воле не может покинуть замок. Вацлав принадлежит этой стране до глубины своего сердца. Поверьте, на самом деле он не слишком любит императора, хотя император — как это ни странно, — пожалуй, любит Вацлава больше всего на свете… если не считать его коллекции и того нелепого льва.
— А если я не умею сражаться? — робко спросил Зеев.
— И это говорит человек, который собирался забрать с собой хотя бы одного? — напомнил ему Кеплер.
— Йосель нас обучит. Когда придет время, у тебя достанет отваги.
А вот в этом Майзель уверен не был. Даже в отношении себя.
— А что делать женщинам? — Перл, которая до сих пор держалась необычно тихо, все же присоединилась к разговору. — Мы взрастили это общину в наших чревах.
— Перл, — укоризненно качая головой, сказал раввин, — зачем же так откровенно?
— Женщины будут лить из окон кипяток, швырять кастрюли и сковородки. Дети будут натягивать веревки поперек улиц, чтобы атакующие спотыкались. Некоторые будут дежурить на крышах, чтобы предупредить нас, когда придет враг, поднять тревогу. Они будут сваливать камни в кучи и швырять их, стрелять из луков, — обычно негромкий голос Майзеля теперь исполнился воодушевления и стал сильнее.
— Вы ничего не слышите? — перебил Зеев.
— Стража?
Раввин быстро задул свечи, и все присели на корточки.
— Я вернулась! — донесся с улицы голос Рохели, которая спрыгнула с телеги Карела.
— Рохель, Рохель! — и Зеев бросился вниз по лестнице, чтобы открыть ей входную дверь. Рохель присмотрелась и разглядела в окне тень Йоселя.
— Рохель, жена моя… — Зеев обнял ее за плечи. — Он тебя не тронул?
— Нет, император меня даже не коснулся.
На миг Рохель задалась вопросом, что было бы хуже для Зеева — если бы император ее коснулся или если бы она умерла.
— У тебя все платье в саже. Руки и лицо тоже испачканы. Что случилось?
— Я была Золушкой, — весело ответила Рохель. — Мне пришлось выметать пепел, чистить трубу…
— О чем ты, жена?
— По правде, я была скорее как Шадрах, Мешах и Абеднего в пещи огненной.