— Эй, большой жид! — толпа за стеной веселилась, точно в балагане.
Йосель спокойно наблюдал за ними. Вот братья, владельцы стойла, в котором квартировался Освальд, — неряшливая троица, пьяная и растрепанная. Штаны в пятнах — наверно, от мочи, на рубашках, точно лишай, затвердевшие корки пролитой пищи, лица заросли щетиной. Пыльные сапоги, на голове патлы. Неотесанные, неученые, недисциплинированные, недобрые. У них за спиной стоял отец Тадеуш, пастор ревностный и ревнивый. Он так хотел стать борцом за правое дело и горд, что дал этому делу первый толчок. За спиной священника — толпа подмастерьев и подручных мясников, кому не привыкать к виду крови на руках, скучающие попрошайки, пестрая компания, высыпавшая из ближайшего публичного дома. Не армия — толпа, оборванное сборище недовольных, которым нечего делать и которые всегда готовы ввязаться в драку. И все же, продолжая внимательно приглядываться, Йосель различил за спиной этого сброда иную толпу — не столь шумную, но не менее враждебную. Это были перчаточники, ткачи, пекари, гончары всех мастей, аптекари, студенты, монахи. Всего человек пятьдесят. Едва ли их можно назвать армией, и все же они составляют грозную силу. Однако самым ужасным для Йоселя была почти осязаемая ненависть, что поднималась как пар из горшка, — не вялая повседневная злоба, а лютая ненависть к людям, которые не желали им никакого зла, а лишь просили, чтобы с ним обращались по возможности справедливо и уважали их веру.
— Выходите, трусливые жиды! — крикнул один из горожан, размахивая факелом. Остальные тоже подняли факелы, поддерживая своего товарища. — Ваше чудище вас не спасет!
Йосель взял в руку булыжник и вышел за ворота.
— Хватай жидовское чудище!
— Йосель, — зашипел Зеев. — Йос, Йос, нет, не надо, вернись. Погоди.
Йосель чуть попятился.
— Трусливая тварь! — зашумела толпа.
Йосель снова шагнул вперед.
— Погоди, — прошептал Зеев высовываясь из-за своей катапульты. — Погоди, пока они подойдут.
— Вы отравляете наши колодцы, убиваете наших детей, портите наших девушек, разносите заразу!
Йосель мог видеть глаза трех братьев. Они казались твердыми, как куски мрамора. Глаза Тадеуша потерялись в складках между веками и опухшими щеками; рот священника кривился, изрыгая отвратительную брань и проклятия. Но пока толпа выкрикивала оскорбления, по траншее, справа и слева от ворот, шустро, как рабочие муравьи из муравейника, разбегались жители Юденштадта, занимая свои места. Лучники взобрались на помосты под стеной и, стараясь не высовываться, приготовили свои луки и стрелы, чтобы по сигналу мэра Майзеля спустить тетиву. Женщины гасили огонь на крыше. Другие держали наготове котлы с кипятком — горожане все-таки могли прорваться в гетто. Тут же собрался отряд мальчиков из ешивы — их пращи были заряжены острогранными каменными осколками. А девушки Юденштадта под командой Зельды стояли у окон, готовые швырять оттуда кирпичи. Каждому досталось по кинжалу — на случай, о котором никто не хотел думать, — а мужчины держали в руках мечи. В их числе был рабби Ливо.
— Давай! — крикнул Зеев Йоселю, ибо Майзель уже дал команду.
В тот же миг над воротами взвился флаг Юденштадта с шестиконечной звездой. Этот знак нарисовал на своем щите царь Давид, а слово «Щит» было одним из имен Бога. Зеев с Йоселем прыгнули на доски своих катапульт, и камни взлетели, все выше и выше, бешено крутясь в воздухе, а потом, словно сорвавшись, упали, раздробив черепа двум горожанам. При виде этого зрелища толпа попятилась, и из всех глоток вырвался выдох ужаса.
— Пли! — снова скомандовал Майзель. Казалось, он рожден полководцем. Со стен посыпались стрелы, и многие нашли свою цель.
— Пли! — в третий раз крикнул мэр Майзель. Теперь раздался залп. Пока первый отряд стрелков перезаряжал аркебузы, засыпая стальные шарики и гремучий порох в запальные камеры, выстрелила новая дюжина ружей, затем еще дюжина, а тем временем те, кто стрелял первыми, уже снова были готовы вести огонь. Залпы гремели почти без умолку. Зеев снова прыгнул на доску своей катапульты. И тут словно разверзлась земля: это люди во главе с мэром Майзелем, сидевшие за деревянными щитами в траншее, вооруженные пиками и дубинками бросились в атаку. Какой-то еврей сунул Йоселю герцеговинский боевой топорик и венецианский кинжал (оба были позаимствованы из императорской коллекции) и сменил его на посту. Сам же голем устремился сквозь смешавшуюся толпу, рубя и коля направо и налево.