— Вон, — сказала Перл, указывая пальцем на дверь. — Вон отсюда.
— Вы оба — вы, рабби, и голем — должны явиться в замок, чтобы оценить потерю необходимых слов. Я говорю от имени императора, не от своего.
— В самом деле? Может, вы вообще всегда говорите от имени императора и никогда от своего? — осведомилась Перл.
— Император только что спас ваше маленькое гетто, рабби. Вашей жене следует хорошенько это запомнить.
С этими словами Киракос поклонился и ушел в сопровождении своего молчаливого помощника.
— Они завернули за угол, — сообщил Кеплер. — Они у ворот, проходят ворота, уже на улице, все, уходят.
— Теперь императору потребуются все слова, — произнес рабби Ливо.
— С бабочками все идет превосходно, — с надеждой произнес Кеплер.
— Да, с бабочками все просто замечательно, — согласился Карел.
— Как бы замечательно с ними ни шло, — заметила Перл, — вечно они жить не будут.
— Нам следует дать вам отдохнуть, рабби. — Кеплер взял Карела на руки.
Перл пошла вперед вниз по лестнице, а за ней направился Кеплер с Карелом на руках.
— Когда в следующий раз поднимешься, Перл, — крикнул им вслед раввин, — принеси мне немного куриного бульона.
— Да-да, конечно!
Но прежде чем открыть входную дверь, Перл повернулась к двум друзьям и прошептала:
— Найдите Рохель. Она куда-то пропала.
27
Похороны павших состоялись, согласно Завету, как можно ближе ко дню смерти перед закатом. Похоронное общество — Хевра Кадиша — трудилось всю ночь после сражения, весь следующий день и вторую ночь. Богатые, бедные — все погибшие, включая Майзеля, самого богатого человека в Юденштадте, если не во всей Праге, удостоились одинаковых похорон, каково бы не было их положение. Каждого омыли в воде, в которой было размешано яйцо — символ начала и конца жизни. Ногти были обработаны палочками, волосы причесаны и убраны. Затем всех одели в рубашки, нижнее белье, полотняные саваны с воротниками. Вся погребальная одежда была белой. Гробы, из шести досок, были поставлены на солому, и за ними велся тщательный присмотр.
Рабби Ливо, сгорбленный, с повязкой на плече, провел похоронную службу и начал читать молитву: «Все, что ни делается Всемогущим, все к лучшему», пока гробы — из свежей сосновой древесины — опускались в могилы. Все скорбящие, которым одолжили рубашки, бросили в могилы три полных лопаты земли. А в похоронном зале был произнесен кадиш. Всю неделю ближайшим родственникам предстояло соблюдать шиву, сидя на полу.
А рабби пришлось заняться поисками Рохели. Карел разъезжал на своей телеге, Кеплер ходил по всему городу, оба расспрашивали о ней, но тщетно. Страшно подумать, что могло случиться с одинокой еврейкой, совершенно беззащитной, на улицах города. Кто-то предположил — деликатно и неохотно, что Рохель Вернер ранена и лежит где-то в пределах Юденштадта. Однако тщательный осмотр домов, проулков и даже туннелей Юденштадта ничего не дал. И наконец стало ясно, что Рохель могла так и не вернуться из Петржинского леса. Ибо дочери раввина все-таки вспомнили о крови на юбке Рохели и о том, как она еле-еле ковыляла позади.
— Кровь на юбке! — вскричал Зеев. — Этого не может быть! Ведь она беременна!
Йосель страшно побледнел и чуть не упал. Но заметила это лишь зоркая Перл.
Возможно, предположил кто-то, Рохель была так слаба, что не смогла убежать от дикого зверя, и он задрал ее. Или убил лесной человек. Или она просто заблудилась. Несколько человек, среди которых были дочери рабби Ливо и Йосель, отправились в Петржинский лес.
Они обшарили все кусты, все склоны холма, но тщетно звали: «Рохель, Рохель!» Йосель, который был много сильнее остальных, в своих поисках в одиночку направился в самые дебри. Когда наступил вечер и небольшому отряду настала пора возвращаться в город с пустыми руками, снова собравшись вместе, люди внезапно выяснили, что Йосель тоже пропал. Он исчез так загадочно, словно деревья к нему потянулись, заключили его в свои объятия и целиком поглотили.
Только тогда (а Зеев тем временем, отделившись от отряда, снова отправился искать свою жену, хотя было уже темно) дочери раввина с определенной двусмысленностью вспомнили о своей трапезе на холме. Да, Йосель тогда проходил мимо. Однако до того, вспомнили они, Рохель от них отстала и какое-то время они ее не видели. По сути, им даже пришлось ее покричать и поделиться грибами, ибо Рохель почти ничего не нашла. Лия также посчитала своим долгом упомянуть о том, что, когда Рохель чуть не утонула, ее спас именно Йосель. «А что она могла делать на берегу реки наедине с Йоселем?» — не желая отставать от сестры, осведомилась Мириам. Теперь, оглядываясь назад, Лия все увидела и поняла. Неясно, кто бросил первый камень, но недостойное предположение было сделано, и кто-то еще с ним согласился, сосредоточенно кивая и говоря: «Да-да, я тоже, тоже видела». Куда катился мир, если замужняя женщина ведет себя подобным образом?