— Да, император уже четверо суток глаз не сомкнул, — сообщил алхимикам Браге. — И весь как на иголках. Говорит без умолку, и сплошную околесицу, обеспокоен.
— Говорят, — добавил Йепп, — ему все время мерещится всякая всячина.
— А что именно? — заинтригованный, Келли подался вперед.
— Корабли в небе. Еще императору кажется, будто у него выпадают все зубы.
— Но у него их и так нет, — заметил Келли.
— Пять штук еще осталось. Вот эти пять у него и выпадают, — Йепп ухмыльнулся, обнажая полный рот мелких, но идеальных жемчужин.
— Все дело в молодой луне, — Келли пожал плечами. — Или в ущербной луне. Короче, в луне.
— Бросьте, бросьте, мы сейчас как раз в точке перехода из Рака в Близнецы, — сказал Браге, — и скоро уже восемнадцатое июля, день рождения императора. Празднование обязательно состоится. Вы заметили, сколько гостей уже прибыло в замок? Многие люди в городе берут себе дополнительную прислугу.
— Прошу прошения, Браге, но мы были слишком заняты в лаборатории, — ответил Келли, в упор глядя на Ди.
— Празднование дня рождения ожидается просто роскошное. Будут всевозможные кушанья и увеселения.
— Скоро прибудут дыни, — добавил Йепп. — И черепахи из самого Лондона.
«Из Лондона, — повторил Келли. — Боже мой, Лондон!»
— Рябчики и садовые овсянки.
— А какие они, эти садовые овсянки, Йепп? — поинтересовался Браге.
— Не знаю, но жутко дорогие, а это самое главное. Еще устрицы из Парижа, ананасы из Африки или те, что Кортес привез из Новой Испании, куропатки и перепела, цветная капуста, зеленый горошек, засахаренные фрукты из Италии, жареные тетерева черт знает откуда…
— Йепп, — перебил карлика Браге. — Тебе не кажется, что тебе лучше следить за своим языком? Ты в компании придворных и джентльменов.
— Да, Йепп, в компании притворщиков и лицемеров, — поправил астронома Келли.
— Брось, Эдвард, — мягко сказал Ди. — Не стоит так плохо к себе относиться.
— Но я хочу знать про это празднование дня рождения, — не уступал Келли. — Много ли там будет вина?
Это был деликатный вопрос.
— У гильдии виноделов, — ответил ему Йепп, — за всю жизнь не было столько работы.
— Да, и мы с Кеплером будем сидеть рядом с императорским столом, — добавил Браге.
— Как это славно, — задумчиво произнес Келли, припоминая о запасе опиума в самом углу лаборатории. Пароль был «Злата Прага». Сонная Прага. Сонная-сонная Прага.
— А как там бабочки? — спросил Кеплер.
— Лучше не бывает. — Келли единым духом осушил кружку.
— Да, — продолжал Йепп, — сперва, разумеется, процессия пойдет в собор святого Вита, и там состоится служба. А уж потом будут певцы и музыканты, акробаты, жонглеры, танцующие медведи. Настоящая вакханалия.
— Мы должны возвращаться к работе, — внезапно сказал Келли. — Негоже весь день здесь просиживать.
— До свидания, Карел, Йоханнес. До свидания, Тихо.
— Зачем все эти прощания? — спросил Браге. — Ведь мы вас завтра увидим.
— Еще только одно, — сказал Келли. — Как думаете, нас с Ди пригласят на празднование?
— Безусловно, — ответил ему Браге. — Все будут приглашены.
— На счет императора, — сказал Келли трактирщику.
И двое алхимиков, сложив руки за спиной, зашагали вверх по холму к лаборатории.
— Меня все время тревожит, — сказал Келли, — что у Браге отвалится этот его серебряный нос. Тогда вместо носа мы увидим дыру у него в физиономии.
— Кто бы говорил, мистер Уши Долой.
— Я, по крайней мере, могу спрятать свой стыд под волосами.
— А Браге ты что предлагаешь?
— Пусть носит паранджу. Как турчанки.
— А знаешь, это празднование… — негромко и вдумчиво заговорил Ди. — Это празднование дня рождения может предоставить нам славную возможность.
— Я думал о том же самом, Джон. Разве на его собственном дне рождения это не покажется вполне уместным? Он напьется и просто заснет. Ведь у него проблемы со сном, верно? Ну так он просто заснет и продолжит спать вечно. Какая жара сегодня, тебе не кажется, и дорога такая пыльная. Порой я страшно скучаю по нашей английской сырости.
28
Разговор за портьерами продолжался весь день, и главным болтуном там был дон Карлос, его покойный кузен. Порой императору казалось, будто он не идет, а плывет по-над землей или скользит по поверхности, словно на коньках. Рудольф никак не мог насытиться Анной Марией, и в то же самое время она до смерти ему надоела. Еврейская швея куда-то исчезла. Как же тогда его новое платье? Император должен был его получить. И ее он тоже должен был получить. Еще ему хотелось картину Тинторетто «Сусанна и старцы». Множество постелей Рудольфа казались ему неровными, как разбитая дорога, и шершавыми — у него от них болела спина. Спать он больше не мог. Порой императору хотелось, чтобы Вацлав взял дубинку и так его треснул, чтобы ему наконец удалось заснуть. Послы, нунции, крестьяне с прошениями, собрания совета, всякая ерунда. Петака, балованный зверь, на него дулся, а того проклятого оленя с золотыми рогами в Оленьем Рву видели проливающим стеклянные слезы. Сверх того, чертовы гости съезжались на его день рождения, как будто сорок девять лет на этой несчастной земле были поводом для праздника. Виллем Розенберг, императорский советник, который ничего не может посоветовать, отбыл на лето в Чески-Крумлов, во дворец у самой границы Австрии и Богемии, в то самое место, где его, Рудольфа, сын убил свою любовницу. Неужели для зачатия наследника Розенберг не смог выбрать места получше? Да и кто вообще рассылал приглашения на день рождения? Нет, это был не иначе как обширный заговор, чтобы опозорить его и дискредитировать, унизить и высмеять. А дальше они просто выдернут из-под него трон.