— Ну, у меня есть семья, ваше величество, и у меня есть работа, — ему пришлось изобразить смех. — Порой я сажусь в лодку и гребу по реке, пока не устану.
Именно так он поступил, когда умерла его маленькая дочь. Тогда Вацлав выгреб на самую середину реки Влтавы. По одну сторону оказался замок и стекольный завод, пивоварня, большая водяная мельница на острове Кампа, а по другую — Старе Место, шпили костела девы Марии перед Тыном, Вышеград. Вацлав перестал грести, опустил голову и заплакал. Его жена осталась дома, готовя хлеба, чтобы отнести их к большим печам пекарни. Каждая буханка была подсолена ее обильными слезами. Мать Вацлава, чтобы успокоиться, обычно яростно подметала комнату, орудуя метлой как оружием против отчаяния.
— Грести веслами? — на миг император было оживился, но буквально через секунду снова впал в уныние. — У меня должен быть еще один запасной план, если алхимики не справятся, верно?
— Как только они создадут эликсир, вы сможете отправиться в путешествие, ваше величество.
— И остановиться в каком-нибудь неуютном замке со сквозняками и сыростью — так, Вацлав?
— И отправиться на охоту. Соколиную.
— На охоту? — мрачно переспросил император. — Соколиную?
Это был даже не вопрос.
— А потом устроить роскошный пир. Пригласить всех друзей.
— У меня аж колики в желудке от одной этой мысли. Каких друзей?
— Вы с Петакой скоро будете отмечать ваш день рождения.
Рудольф родился восемнадцатого июля тысяча пятьсот пятьдесят второго года, Петака — восемнадцатого июля тысяча пятьсот девяностого. Браге, придворный астролог, предсказал, что когда умрет лев, умрет и император. Пока что, старательно осматриваемый придворными лекарями, надменный зверь рисковал заполучить от силы приступ подагры.
— Петака не кусает меня только потому, что я его кормлю.
— И никогда не забывайте, как вы богаты, ваше величество. Земля засеяна пшеницей, хмелем, ячменем, овсом и рожью, леса полны древесины и дичи, реки кишат всевозможной рыбой, серебряные рудники и алмазные копи…
Текущие государственные дела в последнее время пребывали в прискорбном небрежении. На иностранных лазутчиков просто не обращали внимания. День за днем империя, балансирующая на грани войны с турками, в самом своем центре если не гнила, то определенно кисла от протестантского недовольства.
— Кто богат, тот и платит, — продолжал стонать император.
— Вы только подумайте о великолепии вашего двора.
— У турецкого султана при дворе четыре тысячи человек.
— И о вашей красоте.
— Моя красота не принесла мне ничего хорошего. Единственная женщина, которую я любил, меня не любила, а теперь уже умерла.
Император, слишком обезумевший для вранья, невольно открыл правду.
— Анна Мария, ваше величество?
— Она не в счет.
— Вас всюду почитают за ваш сангвинический темперамент.
Воистину. Непреходящая мрачность и дикие выходки Рудольфа едва ли составляли большой секрет. Разговоры об этом распространялись до самых дальних рубежей Империи — по всей Богемии, Моравии, Силезии, части Венгрии, австрийским землям, Тиролю, Саксонии, Хорватии. Традиционным близким врагам, непримиримым трансильванским графам, независимым венгерским гражданам и польским солдатам всегда радостно было слышать о несчастьях ненавистной Австрии. За границей венецианский дож улыбался в свой суп, а при дворах короля Франции и английской королевы Елизаветы цвели целые клумбы предположений по поводу того, насколько выжил из ума Габсбург. А вы знаете? Это правда? Говорите, безумен?
— Ваша замечательная коллекция, ваше величество, по-прежнему остается непревзойденной.
— Известно ли тебе, Вацлав, об том трансильванском графе, который владеет секретом вечной жизни?
— Он дурной человек, ваше величество.
— Потому что этот граф дружит с турками?[44]
— Не только поэтому.
— Я как-то отправил ему письмо. Довольно давно, еще до прибытия Келли и Ди. А он в ответ выслал приглашение навестить его замок.
— В это время года дороги были занесены и покрыты льдом, ваше величество.
— В мае? Сомневаюсь. Попробуем узнать, какие еще мнения есть по этому вопросу. Приведи Киракоса в Кунсткамеру — посмотрим, что он скажет.
Киракос лежал у себя спальне, пытаясь заснуть. Всю ночь придворный лекарь провел на ногах, выпивая и играя в шахматы, а теперь, немного поворочавшись в постели, только-только начал погружаться в сон. Киракос снова был в Стамбуле. В теплом воздухе славно пахло сандаловым деревом. Он видел пальмы, куполообразную крышу Голубой мечети. Слышал, как муэдзин кричит: «Велик Аллах!» Киракос уже соскальзывал в сладостный сон… когда его ноздри вдруг вздрогнули. Вацлав, лакей императора, стоит у постели. Киракос родился христианином и был крещен, но считал, что в целом христиане очень сильно воняют: они не мыли рук перед молитвой или едой и купались крайне редко. Да и умом были обделены. К примеру, им нравилось по поводу и без повода жечь книги, как это делал Савонарола, и не только из тщеславия. В течение средневековья они жгли Аристотеля, Платона и досократиков только потому, что древние греки не были христианскими мыслителями.