— Того еврея, который превращает камни в розы? Да-да, я и сам о нем думал.
— Он сделал человека. Я его видел.
— Что ты имеешь в виду? У раввина родился сын?
— Не от его семени. Он собственными руками сотворил полноценного человека.
— Гомункула? Такого маленького человечка в перегонном кубе? — Император вдруг выпрямился и поднял палец. — А, теперь понятно. Вот зачем раввин хотел меня видеть.
— Вовсе не маленького человечка. Громадного мужчину.
— Да. Я и об этом слышал. Ты не думаешь, что его собираются пустить в ход против меня?
— Нет, ваше величество. Все это из-за слухов о том, что горожане собираются разрушить Юденштадт, спалить его до основания, — вмешался Вацлав. — Вот зачем рабби Ливо создал голема.
— Не мели чепухи, Вацлав.
— Они намерены перебить всех евреев, — продолжил настаивать Вацлав.
— Пожалуй, об этом стоит подумать, — задумчиво произнес император. — Если раввин способен создавать жизнь, если такое возможно, то продлить жизнь для него, должно быть, сущая ерунда.
— Вполне резонно, — подтвердил Киракос. — Хотя, разумеется, следует отметить, что Ди и Келли весьма неплохо продвигаются со своим эликсиром.
— Будет весьма прискорбно, если вы позволите уничтожить Юденштадт, убить людей, которые вам служат…
— Тихо, Вацлав. Пожалуй, я бы не отказался немного перекусить… — Император дернул за веревочку, соединенную с колокольчиком на кухне. — И переодеться в новую одежду. Знаешь, короткие штаны в тон к тому плащу, который я недавно приказал украсить богатой вышивкой? Пошли за портным, который это сделал.
— Ваше величество… — слуга с кухни вбежал в галерею и низко поклонился.
— У меня сейчас настроение для чего-нибудь сладкого. Что-нибудь воздушное. Сладкие пироги.
— Потребуется время, ваше величество, чтобы их испечь.
— Тогда не мешкай. Что, ничего под рукой нет? Подогрейте яблоки, запеченные в тесте, оладьи с черникой, медовые пирожные, айву, прокипяченную в сахарно-розовой воде, варенье из фиалок и примул, медуниц и левкоев, любые засахаренные цветы и все, в чем есть мед.
— Ваше величество, — опять вмешался Вацлав, — евреи…
— Сделать человека, — сказал Рудольф, — весьма серьезное достижение. Но это не механическая игрушка?
— Он создан из глины, — ответил Вацлав. — Только из глины.
— Он ходит и говорит?
— Ходит, сир, но не говорит. Он очень силен. Как я слышал, стоит целых двенадцати солдат.
— Что? Стоит двенадцати солдат? Но ведь евреи не воюют, — щеки императора раскраснелись. — Пошлите за этим искусственным человеком. Я должен сам его увидеть. И за раввином. Да-да, конечно, за раввином тоже.
— А что же пара алхимиков, ваше величество? — отважился напомнить Киракос.
— Алхимики пусть продолжают работать. Я хочу, чтобы все в этом городе занимались тем, чтобы дать мне вечную жизнь. Да, и доставьте сюда того портного, который работал над моим последним камзолом. И пусть готовят печи на кухне — печь придется много.
— Тот портной на самом деле… еврейский сапожник…
— Да что ты такое несешь, Вацлав? Сапожник, который портной, который на самом деле еврей?
— Не сам портной — сапожник, — поправил Киракос, — а его прекрасная жена.
— Значит, жена еврейского сапожника — тот самый портной, вернее, портниха, которая сшила мой камзол? Чем же все это закончится? Евреи захватят власть?
— Она самая красивая женщина в Праге, — заметил Киракос.
— Самая красивая женщина в этом городе, которую я ни разу в глаза не видел? Самая красивая? Я должен оценить ее красоту. Приведите ее ко мне, и раввина тоже, и еще эту штуковину… ну, голема. Подумать только — все это происходит прямо у меня под носом, а я и ведать ни о чем не ведаю! Где был мой двор? Что они там вообще делают? А совет — он сегодня собирался? Где этот тошнотворный мерзавец Румпф, ему положено всем управлять, а он только груши околачивает! Где Розенберг? Оторвите его, наконец, от жены — все равно у них ни черта не получится.
Император вскочил с кресла и заметался по галерее.
— А эта швея, еврейка, — что у нее самое привлекательное?
— Никто ее настолько подробно не видел, ваше величество, — ответил Вацлав.
— Ее лицо, — сказал Киракос, — и ее тело.
— Но ведь это получается все, разве не так? Я должен ее увидеть. Я должен ее получить.
— Она никуда не ходит без своего мужа. Их обычаи…
— Да будь ты проклят, Вацлав! Скажи, Киракос, как это тебя угораздило на нее наткнуться?