— Не печалься, Иванко! Когда станет тебе невмоготу грустно, ты всегда можешь приходить ко мне и рассказывать, что тебя тревожит.
— Ты здесь, ты не умерла!
— Ничего в природе не появляется и не исчезает просто так. Всякий конец есть начало, начало чего-то нового. Каждый год в ночь на Ивана Купала ты даже сможешь меня увидеть, если придёшь сюда.
— Приду, не сомневайся! Каждый день ходить стану!
— Что ж, если за три года, три месяца, три недели и три дня ни разу не пропустишь, если настолько тверда любовь твоя, снова будем мы с тобой вместе.
Царь лесной разозлился на людей. Да так, что в селе после погибели мавки Марички никто не решался в одиночку в лес ходить. Знали, не миновать мести царской за дочь. Кто решился, тот по сей день еще не вернулся. Волки стали на людей нападать и в село даже захаживать. То свинью задерут, то овцу. Грибы и ягоды людям больше не показывались, будто и не росли никогда в том лесу, рыба в реке вся исчезла. Коровы, что паслись на пастбище возле леса, молоко давать перестали. Пришлось людям уйти из села, чтобы не умереть с голода. Только Иванко там один и остался.
Вот так мы наносим вред матушке-природе, не задумываясь о последствиях.
— Наточка, спишь?
— Нет, ба. А что с Иванком?
— Говорят с тех пор, что Иванка в любое время можно увидеть под той вербой плакучей. Все ходит к своей Маричке.
— А как же он, все-таки ходил и ни одного дня не пропустил?
— Про то люди не сказывают. А сказывают, что на Ивана Купалу Маричку с Иванком вдвоем встретить можно: знак это особый всем, кто пожениться хочет. Мавка в платье нарядном, с косами до самой земли и калиной в волосах, на шее у нее бусы, а на ногах красные башмачки. Держатся они с Иванком за руки и всю ночь гуляют до первых петухов.
— Ба, так под нашей ивой на берегу все время дед Ваня сидит и трубку курит, а еще сам с собой разговаривает! — сонно говорит Натка.
— Спи, давай! — усмехается бабушка. — А то, если проснешься после захода солнца, голова болеть будет. И на реку с венком не успеем.
— Какие у тебя сказки замечательные, слушала бы и слуша… ла… — девчушка на полуслове засыпает прямо у бабушки на коленях, а бабушка продолжает гладить ее волосы.
Она никогда не жалуется, словно и не устаёт вообще. Такое чувство, что круглосуточно готова исполнять все Наткины желания. Дать поесть, когда все уже спят, просто сейчас приготовить не то, что все едят, а то, что только ей одной хочется. Спасать разбитые коленки и ушибленный локоть. Будто бабушка для этого только и существует, будто весь смысл ее жизни только в том, чтоб делать всем приятно. Споры о правах и обязанностях теряют смысл, глядя на бабушку.
И сейчас, во двор давно заглядывает Луна: сегодня можно посидеть допоздна. Все лениво болтают за чашкой чая, а бабушка снова в кухне. Моет, полощет, вытирает стол после муки и вареников. Можно ведь сделать и завтра. Натка встает, идет следом, обнимает бабулю и утыкается носом в передник.
— Я помогу! — бабуля отказывается и отправляет ее обратно. Натка упирается и садится здесь же, с ней. Бабушка везде и всегда рядом. Она как дождь и ветер, как Солнце и Луна, как рассвет и звезды. Родители — то совсем иное. Любой новостью и радостью скорее поделиться с ней. Да и горестью тоже. Бабушка — весь ее богатый мир!
Я вдохновенный текстоплет, а еще, поговаривают, что настоящий продавец эмоций и мастер интриг. Не знаю. Но любимое занятие: сочинять истории для взрослых и детей (кстати, заслужить доверие у последних — самый сложный в моей жизни экзамен, который уже несколько раз сдаю успешно). В копилке этого года, кроме конкурса сказок, еще шорт-лист Корнейчуковской премии в двух номинациях за детские рассказы. Я соавтор двух детских сборников рассказов-раскрасок в проекте «Книги вверх!» и сборника этнических сказок «Гамак для падающих звёзд», а также трех сборников для взрослых. Живу в Украине, г. Краматорск. Мама 11-летней Лизы и трехлетнего сорванца Сашки. Люблю профитроли, вечер в деревне, кофе по утрам и ненавижу торопиться — в мире ведь так много интересного, и так просто проскочить мимо! Порой же достаточно одного мгновения, и можно написать целую книгу.
Кира Гриднева
«Жил за печкой мужичок…»