75. НЕ РАЗЛЮБИТЬ
Нет, ни одна среди женщин такой похвалиться не может
Преданной дружбой, как я, Лесбия, был тебе друг.
Крепче, чем узы любви, что когда-то двоих нас вязали,
Не было в мире ещё крепких и вяжущих уз.
Ныне ж расколото сердце. Шутя, ты его расколола,
Лесбия! Страсть и печаль сердце разбили моё.
Другом тебе я не буду, хоть стала б ты скромною снова,
Но разлюбить не могу, будь хоть преступницей ты!
38. ДРУГУ КОРНИФИЦИЮ
Горько мне, Корнифиций, видят боги!
Горько мне, твоему Катуллу, тяжко,
С каждым днём тяжелей и с каждым часом!
Ты же, друг, ведь прошу я не о многом.
Мне сказал хоть словечко в утешенье?
Я сердит. За любовь ты плохо платишь.
А ведь друга коротенькое слово
Симонидовых жалоб мне дороже.
8. К СЕБЕ САМОМУ
Катулл бедняга, перестань чудить праздно,
И что давно минуло, то считай прошлым!
Блистали некогда и для тебя звёзды.
Летал ты радостно на сладкий зов милой.
(Любимой так не быть уж ни одной в мире).
Забав и нежностей бывало там много,
Тебе желанных и приятных ей, милой.
Блистали в те поры и для тебя звёзды.
Теперь она не любит, не люби также!
Не рвись за уходящим, не живи в горе.
Терпи и твёрдым будь! В беде скрепи сердце!
Прощай, красавица! Катулл скрепил сердце.
Твоих не просит ласк, тебя желать бросил.
Но нежеланной ты наплачешься, помни!
Преступная! Какой грозит тебе жребий!
Кто подойдёт к тебе? Кто назовёт розой?
Кого полюбишь ты и чьей теперь будешь?
Чьи будешь целовать, кого кусать в губы?
Но ты будь твёрд, Катулл! Терпи, скрепив сердце.
76. ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ЛЮБВИ
Если о детстве, о юности память, о радостях чистых
Смертному сладка,—когда ясною видит он жизнь,
Знает, что не был неверным, что клятвою лживой не клялся,
Имя святое богов не призывал на обман,
Знай, если так, то наверное в жизни счастливой а долгой
Ждёт ещё радость тебя, проданный подло КатуллІ
Всё, чем влюблённое сердце любимого словом и делом
Может обрадовать, всё сделал ты, всё ты сказал.
Всё, что доверчиво отдал, поругано, попрано, сгибло!
Что же ты любишь ещё? Что же болит твоя грудь?
Тратишься в чувстве напрасном, не можешь уйти и забыться.
Или назло божеству хочешь несчастным ты быть?
Трудно оставить любовь, долголетней вскормленную страстью.
Трудно, и всё же оставь, надо оставить, оставь!
В этом одном лишь спасенье. Себя победи! Перемучай!
Надо! Так делай скорей! Можно ль, нельзя ли, живи!
Боги великие! Если доступна вам жалость, и если
Даже и в смерти самой помощь вы людям несли.
Сжальтесь теперь надо мною за то, что я жил непорочно,
Вырвите эту напасть, ужас и яд из груди!
Вот уже смертная дрожь к утомлённому крадётся сердцу,
Радость, веселье и жизнь — всё позабыто давно.
Я не о том уже ныне молюсь, чтоб она полюбила,
И не о том, чтоб была скромной, не может ведь, да!
Нет, о себе лишь прошу, чтоб здоровым мне стать и свободным!
Боги, спасите меня, вознаградите за всё!
37. КАБАЦКАЯ СВОРА
Кабак презренный, вы, кабацкая свора
У пятого столба от «Близнецов в шапке»,
Мужчинами считаете себя только?
Иль девушки родятся вам одним в радость?
Вам пить и веселиться, мы ж ослов стадо?
Расселась сотия дурней или две сотни,
И думаете нагло, с вами нет сладу?
Не растянуть мне разве дураков двести?
Ошиблись. Будет жечь над кабаком надпись,
Из яда скорпионов и моей злости.
Подружка милая из рук моих скрылась,
Любимой так другой уж не бывать в мире.
Великие я вёл из-за неё битвы.
Теперь средь вас она, она лежит с вами,
Вы все с ней тешитесь (постыдная правда!),
Вы, шелопаи, гниль, озорники, ферты.
Эй, слышишь, волосатый, коповод шайки,
Ты, кроличье отродье, кельтибер мерзкий,
Эгнатий! Чем гордишься? — бородой клином?
Оскалом челюстей, что ты мочой моешь?