Но не улетаю.
И над клином хлебным
Белый клич мой тонет
В ледовитом небе,
В лебедином стоне…
В ЦИРКЕ
С растрепанными патлами —
Потеха из потех, —
Вбегает клоун, падает,
Запнувшийся о смех.
Под соло барабанщика
Он вскакивает, злой,
И слезы — в два фонтанчика,
И всем грозит пилой!
Гримаса — убедительна,
Работает пила:
Отчаянного зрителя
Он пилит пополам.
И брызжет кровь морковная
На солнечный песок,
И публика прикована
К товарищу без ног.
Идет игра незримая:
Калека — человек…
Оп-ля! Две части зрителя
Опять срослись навек!
Грохочет цирк, качается,
Как утренний трамвай.
Волшебник улыбается:
«Кого еще, давай?!»
И смехом цирка залитый,
Влетел мальчишка в круг.
Трибуны дружно замерли:
Какой-то новый трюк?
Бежал мальчишка к ящику,
И падал, и вставал,
В прожекторах горящая
Искрилась голова.
И крик пилою адовой
Артиста по лицу:
«Отцу верните, дяденька,
Афганскому бойцу,
Верните, дядя, дяденька-а,
В больнице
о-он…
без но-ог…»
Упал
мальчишка
маленький,
И клоун, тусклый
старенький,
Сел рядом
на песок…
УЧУ УРОКИ
Вдох-выдох — пар клубится паровозный,
Окоченели в комнате цветы.
Но вымахали за ночь от мороза
На стеклах джунгли звездной красоты.
Я за столом своим учу уроки,
Закутавшись в пальто, гляжу в окно:
Там, между стекол, между пальм высоких
Бредут все звери, как в немом кино.
Бредут плезиозавры и медведи,
И племена, и боги в никуда —
В стеклянном сне детьми своими бредит
Остывшая вселенская вода.
Я все срисую, подышав на пальцы,
В тетрадку. Там у общего огня
Сидят Титан, Атлант, неандертальцы,
И ангелы… И смотрят на меня…
КАРТИНА
Написал художник чудо
Божьей искрой в темноте:
Вышла Дева ниоткуда
И осталась на холсте.
Проплывает вечность льдиной.
Зажигает в людях кровь
Недоступная картина —
Настоящая любовь.
Тянет падших к совершенству,