Лицо Роша стало непроницаемым.
— Ты вспомнила, кто ты и откуда, — произнес он утвердительно.
«Он решил, что я спасалась от чумы, когда Гэвин нашел меня в лесах, — догадалась Киврин. — Если подтвердить, он сочтет разносчицей заразы меня». Но во взгляде Роша не было обвинения. Будь что будет, нужно любой ценой убедить его в своей правоте.
— Да, — ответила она, затаив дыхание.
— Что надобно делать?
— Не пускать остальных в эту комнату. Сказать им, чтобы со двора ни ногой и никому не отворяли ворота. Передать сельчанам, пусть сидят по домам, а если увидят дохлую крысу — держатся подальше. Больше никаких пирушек и плясок на лугу. Запретить приближаться к господскому двору и церкви. И никаких сборищ.
— Я передам леди Эливис, чтобы не выпускала Розамунду и Агнес, а сельчанам велю не выходить за порог, — кивнул Рош.
С кровати донесся полузадушенный хрип, и они обернулись.
— Неужто ничем нельзя помочь захворавшим этой… чумой? — Рош с опаской выговорил непривычное слово.
Пока его не было, Киврин усиленно вспоминала, какие меры принимали против чумы современники. Носили бутоньерки, пили толченый изумруд, ставили пиявки на бубоны — но все это хуже, чем мертвому припарки. Как ни старайся, объяснила доктор Аренс, современники были бессильны. Лишь антибиотики типа тетрациклина или стрептомицина могли помочь, а их открыли только в XX столетии.
— Поить его и укрывать потеплее, — ответила Киврин.
— Господь не оставит его, — проговорил Рош, глядя на клирика.
«Оставит, — возразила Киврин. — Уже оставил. Половину Европы».
— Господь не может помочь нам в борьбе с чумой, — сказала она вслух.
Рош кивнул и взял плошку с елеем.
— Наденьте повязку, — напомнила Киврин и, подобрав с пола последнюю тряпицу, завязала ее у Роша на затылке. — Без повязки к нему не подходите.
Лишь бы он не заметил, что она сама без повязки.
— Это Господь наслал на нас чуму? — спросил Рош.
— Нет. Нет-нет.
— Тогда, выходит, это козни дьявола?
Соблазн сказать «да» был велик. Почти вся Европа считала чуму происками антихриста. И устраивала охоту на слуг антихриста, истязая евреев и прокаженных, забрасывая камнями старух, сжигая молодых девушек на костре.
— Никто ее не насылал, — объяснила Киврин. — Это хворь. В ней нет ничьей вины. Господь помог бы нам, будь это в его силах, но он… — Но он что? Не слышит нас? Отвернулся? Не существует? — Ему не до нас, — неуклюже вывернулась она.
— И нам придется самим?
— Да.
Рош опустился на колени у кровати и на минуту склонил голову над сложенными ладонями.
— Я знаю, что Господь послал нам тебя на великое благо.
Киврин тоже преклонила колени и сомкнула ладони.
— Mittere digneris sanctum Angelum, — проговорил Рош. — Благоволи послать святого ангела Твоего с небес, дабы он сохранил и защитил всех собравшихся в доме сем.
— И убереги Роша от заражения, — шептала Киврин в диктофон. — Убереги Розамунду от заражения. Пусть клирик умрет, прежде чем чума доберется до его легких.
Распевный голос Роша звучал так же, как когда-то давно, когда он читал молитвы у ее постели. Оставалось только надеяться, что клирику он приносит такое же утешение, как когда-то ей. По его виду сложно было понять. Исповедаться он уже не мог, а помазание причиняло боль. Он дернулся, когда ладоней коснулся холодный елей, дыхание становилось все шумнее с каждой строкой молитвы. Наконец Рош поднял голову и посмотрел на больного. На руках клирика проступали крошечные иссиня-черные кровоподтеки — это значит, что под кожей один за другим лопались сосуды.
— Неужто настает конец света, предсказанный апостолами Господними? — спросил Рош, повернувшись к Киврин.
«Да», — подумала она.
— Нет. Нет, просто лихие времена. Черные дни. Но умрут не все. А потом будут и хорошие. Возрождение и классовые реформы, и музыка. Золотая пора. И появятся новые лекарства, и люди перестанут гибнуть от этой хвори, и от оспы, и от пневмонии. И будет вдосталь еды, а в домах станет тепло даже зимой. — Она представила наряженный к Рождеству Оксфорд, освещенные улицы и витрины. — Повсюду будет свет и колокола, которые звонят сами.
Их разговоры успокоили клирика. Он задышал ровнее и погрузился в дремоту.
— А теперь отойдите от него, — велела Киврин и увела Роша к окну, потом принесла плошку с водой. — Надо вымыть руки после того, как вы его касались.