От клирика шел мерзкий запах, проникавший даже сквозь повязку. Привстав на подоконник, Киврин отцепила один угол навощенной шторы — в комнату полился чудесный свежий воздух, морозный и бодрящий. Киврин, перегнувшись наружу, вдохнула полной грудью.
Пока она освежалась, в дверях кухни возник Рош с дымящейся плошкой в руках. Он двинулся через двор ко входу в дом, и тут показалась леди Эливис. Он направился к ней, но вдруг, резко остановившись, натянул маску. «Старается ни с кем не сталкиваться лишний раз», — поняла Киврин. Рош прошел в дом, а Эливис зашагала к колодцу.
Киврин прицепила штору обратно и оглянулась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы проветрить комнату. Наконец, спрыгнув, ухватила принесенную из кухни тяжелую салфетку и вскарабкалась обратно.
Эливис все еще стояла у колодца, вытягивая бадью. Киврин перевела взгляд на ворота и замерла. Во двор входил Гэвин, ведя под уздцы коня.
При виде Эливис рыцарь остановился, и Гринголет, уткнувшись в его спину, сердито мотнул головой. Глядя, с каким томлением и надеждой он смотрит на хозяйку, Киврин почувствовала досаду, что даже сейчас ему все нипочем. «Он ничего не знает, — возразила она самой себе. — Он только что из Курси». Теперь ей стало его жаль. Сейчас Эливис обрушит на него страшные вести.
Эливис подтянула ведро к краю колодца, и Гэвин шагнул к ней, дернув поводья Гринголета. И остановился.
Он знает, поняла Киврин. Он все знает. Посланник заболел, рыцарь примчался обратно предупредить своих. Она только сейчас увидела, что Гэвин не привел одолженных лошадей. Значит, монах тоже… А остальные обратились в бегство.
Гэвин смотрел, как Эливис вытаскивает тяжелую бадью на каменный ободок колодца, и не двигался с места. Он готов ради нее на все, подумала Киврин. Он сокрушит сотню лесных разбойников — только вот против чумы он бессилен.
Гринголет, которому не терпелось в родную конюшню, затряс головой. Гэвин протянул руку, успокаивая его, но было поздно. Эливис его уже заметила.
Бадья с громким плеском, так что слышала даже Киврин, упала обратно в колодец, взметнув высоченный фонтан воды. А потом Эливис оказалась в объятиях Гэвина. Киврин, ахнув, зажала рот рукой.
В дверь негромко постучали. Киврин спрыгнула с подоконника и отодвинула засов. На пороге стояла Агнес.
— Ты уже расскажешь мне сказку?
Вид у малышки был совершенно растрепанный. Никто не причесывал ее со вчерашнего дня, вихры торчали из-под полотняной шапочки в разные стороны, а спала она, судя по перемазанному пеплом рукаву, прямо у очага.
Киврин поборола желание отряхнуть ее рукав.
— Тебе сюда нельзя, — сказала она, прикрывая дверь и оставляя только малюсенькую щелку. — Ты подхватишь хворь.
— Мне не с кем играть, — пожаловалась Агнес. — Матушка ушла, а Розамунда еще спит.
— Матушка только за водой вышла, — твердо ответила Киврин. — А где бабушка?
— Молится.
Агнес потянулась к ее юбке, и Киврин едва успела отскочить.
— Нельзя! Не трогай меня!
Девочка обиженно выпятила нижнюю губу.
— Почему ты на меня сердишься?
— Я не сержусь, — объяснила Киврин как можно мягче. — Но тебе сюда нельзя. Клирик очень хворает, и любой, кто к нему подойдет, может… — Объяснять Агнес про заражение она даже пытаться не стала. — Может тоже захворать.
— Он умрет? — полюбопытствовала Агнес, пытаясь просунуть нос в щель.
— Боюсь, что да.
— А ты?
— Нет, — ответила Киврин и поняла вдруг, что страх прошел. — Розамунда скоро встанет. Попроси ее рассказать тебе сказку.
— А отец Рош умрет?
— Нет. Иди поиграй со своей тележкой, пока Розамунда спит.
— А когда клирик умрет, расскажешь мне сказку?
— Расскажу. Ступай уже вниз.
Агнес неохотно спустилась на три ступеньки, придерживаясь за стену.
— Мы все умрем?
— Нет.
«Я этого не допущу». Киврин закрыла дверь и привалилась к ней спиной.
Клирик по-прежнему лежал недвижный и бесчувственный, обращенный внутрь себя, где шла отчаянная борьба с врагом, неведомым доселе для его иммунной системы и потому несокрушимым.
В дверь снова постучали.
— Ступай вниз, Агнес, — велела Киврин, но это оказался Рош с плошкой бульона из кухни и совком горячих угольев. Высыпав их в жаровню, он опустился рядом на колени и принялся раздувать жар.
Плошку он передал Киврин. Она была чуть теплой, и от нее шел терпкий дух, — похоже, Рош заварил там ивовую кору. Киврин догадалась, что таким же отваром поили когда-то ее саму, чтобы снять жар.