Колин оставил на койке свою книгу. Дануорти подтянул ее к себе — она оказалась немыслимо тяжелой, такой тяжелой, что рука задрожала под ее весом, но он облокотил ее на поручень и принялся листать, едва разбирая текст под таким углом, пока не отыскал то, что хотел.
Черная смерть докатилась до Оксфорда под Рождество, вынудив закрыть университет и обратив в бегство тех, кто еще держался на ногах. Жители рассыпались по ближайшим деревням, неся чуму с собой. Те, кто не мог бежать, умирали тысячами, и «некому оставалось смотреть за хозяйством и хоронить мертвых». А немногие уцелевшие баррикадировались в колледжах, прячась и ища виноватых.
Он заснул прямо в очках и проснулся, когда сестра стала их снимать. Это была уже другая сестра, Уильямова блондинка, и она улыбалась.
— Простите, — сказала она, убирая очки в ящик. — Не хотела вас будить.
Дануорти близоруко сощурился.
— Колин говорит, эпидемия кончилась?
— Да, — подтвердила она, глядя на экраны за спиной Дануорти. — Источник вируса установили одновременно с получением аналога, и как раз вовремя. Вероятностные подсчеты давали восемьдесят пять процентов смертности при тридцати двух даже с антибиотиками и Т-клеточным наращиванием, и это еще без учета всеобщего дефицита и нехватки рук. Но и с аналогом смертность составила девятнадцать процентов, и многие пациенты до сих пор в критическом состоянии.
Она взяла его запястье, не сводя глаз с экранов.
— Температуру слегка сбили, — прокомментировала она. — Вам ведь на самом деле очень повезло. На уже заразившихся аналог не действовал. Доктор Аренс… — Она осеклась. «Что же, интересно знать, сказала Мэри? Что он уже не поднимется?» — Вам очень повезло, — повторила девушка. — А теперь поспите.
Он заснул, а когда опять проснулся, над ним с Библией наперевес стояла миссис Гаддсон.
— «И наведет на тебя все язвы Египетские, — начала она, едва он открыл глаза. — И всякую болезнь и всякую язву, доколе не будешь истреблен».
— И преданы будете в руки врага, — пробормотал Дануорти.
— Что? — грозно спросила миссис Гаддсон.
— Ничего.
Она потеряла строчку и принялась листать страницы туда-сюда в поисках новых упоминаний о язвах и морах.
— «Что Бог послал в мир единородного Сына своего…»
Никогда бы не послал, знай он, что будет дальше, подумал Дануорти. Ирод, и избиение младенцев, и Гефсиманский сад.
— Прочтите мне из Матфея, — попросил он. — Глава двадцать шестая, стих тридцать девятый.
Миссис Гаддсон недовольно умолкла, но все же отлистала к Евангелию от Матфея.
— «И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: „Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия“».
Господь не знал, где он, подумал Дануорти. Он послал своего единородного сына к людям, а потом что-то случилось с привязкой, кто-то выключил сеть, и Он потерял связь с сыном, и того арестовали, надели на него терновый венец и распяли на кресте.
— Глава двадцать седьмая, — велел он, — стих сорок шестой.
Миссис Гаддсон с поджатыми губами перевернула страницу.
— Мне кажется, это не самые подходящие главы для…
— Читайте.
— «А около девятого часа возопил Иисус громким голосом: „Или, Или! лама савахфани?“ — то есть: „Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?“»
Киврин будет теряться в догадках. Решит, что перепутала место или время, что из-за чумы потеряла счет дням, что возникли какие-то сбои в сети. Подумает, что ее бросили.
— Все? — спросила миссис Гаддсон. — Или будут еще пожелания?
— Нет.
Миссис Гаддсон вернулась к Ветхому Завету.
— «Падут они от меча, голода и моровой язвы. Кто вдали, тот умрет от моровой язвы».
Несмотря ни на что, он все-таки заснул, а когда открыл глаза, бесконечный день наконец чем-то сменился. За окном по-прежнему шел дождь, однако в палате появились тени, и колокол отзвонил четыре часа. Зашла Уильямова медсестра, проводить больного в туалет. Книга куда-то исчезла — может, Колин наведывался? Но когда сестра полезла в тумбочку за тапками, Дануорти увидел книгу внутри, на полке. Попросив сестру поднять спинку кровати в сидячее положение, он надел очки и снова раскрыл тяжелый том.
Чума распространялась так беспорядочно, так стремительно, что современники не верили в ее естественное происхождение. Они обвиняли евреев, прокаженных и душевнобольных в колдовстве и порче воды в колодцах. Все незнакомое, все чужестранное попадало под подозрение автоматически. В Суссексе закидали камнями двух путников. В Йоркшире молодую женщину сожгли на костре.