— Эти белые простыни — идея Виктора, — пускается в объяснения Камми. — Понимаете, поскольку присяжным необходимо побывать на месте преступления, мы подумали… словом, в том, что касается коллекции… нам бы не хотелось, чтобы все знали, сколько Фрэнсисов Бэконов у нас есть. — Она вопросительно приподнимает свои чудесные брови, глядя на нас.
Я киваю, глядя на накрахмаленные белые полотнища. Путешествуя с президентом, мне довелось побывать во многих жилищах миллионеров и миллиардеров, на стенах которых висели Рембрандт, Моне или Уорхол. У некоторых было даже по две или три картины этих мастеров. Но здесь… Пока мы из гостиной переходим в библиотеку, а оттуда попадаем в бильярдную в задней части дома, отделанную в кроваво-красных тонах, я насчитал, по крайней мере, тридцать задрапированных картин.
— Разумеется. Разумеется, вам хотелось бы проявить осмотрительность и осторожность, — роняет Лизбет, решившись наконец поднять голову.
Замерев у двойных застекленных створчатых дверей, Камми, услышав слово «осмотрительность», резко поворачивается к нам. Другой, не столь искушенный завсегдатай клубов и светская львица могла бы воспринять это как угрозу. Но Камми, похоже, искушена во всем. Потянув вниз персиковый свитер, она разглаживает его на плоском животе и улыбается своим мыслям. Это мечта каждой домохозяйки: королева местной светской хроники попала в число ее должников.
— Послушайте, мне надо отлучиться ненадолго. Дела, знаете ли… Я была очень рада встретиться с вами, — щебечет Камми, с радостью найдя предлог предоставить нас самим себе. — Вы найдете Томмазо за домом. Он прекрасно позаботится о вас.
Старинная медная дверная ручка поворачивается, и двойные застекленные створчатые двери распахиваются. Вымощенная камнем дорожка ведет нас мимо пруда с соленой водой через обширный цветник во фруктовый сад, воздух в котором напоен ароматами грейпфрутов, мандаринов и персидского лайма.
— Я, наверное, мелкая особа, раз ненавижу ее замечательную, натренированную йогой задницу? — спрашивает Лизбет, когда мы проходим мимо одного из лаймовых деревьев. — Или мне следует просто удовлетвориться тем, что я презираю ее за то, что она оказала мне услугу, за которую я теперь должна буду расплачиваться?
— Если вас это утешит, то с технической точки зрения мы должны ей две услуги, — говорю я, указывая на место нашего назначения.
Позади фруктового сада, позади каменного амфитеатра, позади лужайки размером с футбольное поле, поросшей безукоризненно подстриженной травой и спускающейся к самой воде, виднеется девственно непорочная, стошестидесятифутовая, трехпалубная, черно-кремовая красавица-яхта, возвышающаяся над прочими плавсредствами, лениво покачивающимися на спокойных волнах озера Уорт. Золотые буквы складываются в название «Пекод». И только оказавшись рядом с яхтой, я могу по достоинству оценить ее исполинские размеры — от носа до кормы вдоль борта вполне поместятся три восемнадцатиколесных трейлера.
— Вы уверены, что он достаточно быстроходен? — с сомнением замечает Лизбет, откидывая голову назад и ладошкой прикрывая глаза от солнца.
Она говорит не о лодке. С учетом того, что скорость играет решающую роль в наших планах, у нас нет времени на прогулочные круизы. Равно как мы не можем рисковать, отправившись в местный аэропорт, где нас могут вычислить по удостоверениям личности и авиабилетам. Я делаю два шага назад, чтобы получше рассмотреть нашу цель. Он стоит на задней солнечной палубе яхты, и три его неподвижные лопасти понуро смотрят вниз.
Поездка на автомобиле заняла бы четыре часа. Полет на самолете-амфибии — час сорок минут. Что же можно сказать о французском двухмоторном вертолете, которому не нужно ждать опаздывающих пассажиров, разрешения выруливать на взлетную полосу или соблюдать расписание, поскольку он припаркован на яхте? Мы без проблем долетим туда за час. Так что у нас будет масса времени получить то, что нужно, и вернуться в дом Мэннинга сегодня же вечером.