— Славная штучка, правда? — окликает нас какой-то мужчина, и в речи его слышится сильный испанский акцент. Перегнувшись через поручни, Томмазо разглядывает нас с верхней палубы яхты. — Президент должен присоединиться к нам, да?
— Нет, — отвечаю я, задрав голову. — Он ждет нас на месте. Томмазо беззаботно пожимает плечами. Он одет как член экипажа — в синий пилотский блейзер и бело-голубую полосатую рубашку, — следовательно, привык иметь дело с избалованными боссами, меняющими планы в последнюю минуту.
— Тогда поднимайтесь и поехали, — говорит он, делая приглашающий жест рукой в сторону металлической лесенки, которая ведет снизу на главную палубу. Через несколько секунд мы оказываемся на борту.
Вот почему я решил позвонить Орену. Когда мы отправились с визитом в Саудовскую Аравию, Орен отыскал шейха, который с радостью одолжил президенту свой реактивный самолет. А когда мы летали в отпуск в Северную Каролину, он где-то нашел наследника корпорации «Жареные цыплята Кентукки», который был просто счастлив оказать нам такую же услугу. Это не снобизм. В этом и заключается работа Орена. Занимая должность директора по транспорту, он просто обязан коллекционировать фамилии людей, которые чаще всего приветствуют бывших президентов США фразой «Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте мне знать».
В большинстве случаев президенту требуются анонимность и уединение. Сегодня и мне нужно то же самое.
Естественно, Орен колебался. Но когда я сказал ему, что мне трудно дышать… это связано с побегом Нико… от одного вида его лица на экране телевизора… сильные боли в груди… Пожалуйста, Орен, ты же знаешь, я никогда и ни о чем не просил тебя. Мне просто нужно убраться отсюда куда-нибудь подальше. И как можно быстрее…
Забудьте о президентстве — в этой игре козырными картами являются жалость и чувство вины. Один телефонный звонок, и недавним донорам и новым лучшим друзьям Виктору и Камми Сайтам была оказана честь (вот так, не меньше — именно честь) предложить президенту и его сотрудникам свой личный вертолет. Никто не задает никаких вопросов, не нужно регистрировать полетного плана, и выследить нас практически невозможно.
— Добро пожаловать на «Пекод», — говорит Томмазо, когда мы взбираемся на верхнюю ступеньку лесенки и ступаем на борт яхты. Пройдя несколько шагов по поворотной взлетной палубе, он щелкает замком и открывает дверцу черно-кремового, в тон яхте, вертолета. — Готовы покататься на белом ките?
— Вышка, Палм-Бич, это вертолет два-семь-девять-пять-Джульетта, прошу взлет, — говорит Томмазо в микрофон.
— Семь-девять-пять, — сквозь треск помех доносится до нас спокойный голос. — Взлетайте под свою ответственность.
Лизбет смотрит на меня. Прозвучавшие из интеркома слова явно не вселили в нее чувства уверенности и безопасности, и она стучит костяшками пальцев в плексигласовое стекло, отделяющее салон — с четырьмя клубными кожаными креслами — от двухместной пилотской кабины.
— Под свою ответственность? — обращается она к Томмазо, щелкнув клавишей переключателя интеркома.
— Все в порядке, мисс. Таковы правила, — поясняет он и нажимает кнопку запуска первого двигателя.
Сзади над нашими головами откашливается выхлопная труба, с хрипом пробуждаясь ото сна. Я подпрыгиваю от неожиданности при первых же звуках, которые разносятся громче ружейного выстрела.
Через несколько секунд Томмазо нажимает вторую кнопку, запуская двигатель номер два. Отплевываясь, хрипло кашляет еще одна выхлопная труба. Я снова вздрагиваю и оглядываюсь через плечо, хотя и знаю, что там никого нет. Глаза непроизвольно закрываются, мне хочется зажмуриться посильнее.
— Сделайте глубокий вдох, — говорит Лизбет, подавшись вперед и положив руку мне на запястье.
Вертолет начинает трясти мелкая дрожь, когда лопасти раскручиваются у нас над головой. Врррр… рррр… ррр… как будто гоночный автомобиль наматывает круги по треку.
— Просто представьте себе, что это личный вертолет президента, — говорит Лизбет, имея в виду геликоптер ВМФ, на котором я летал в Белом доме.
Я отворачиваюсь к большому окну справа и делаю глубокий вдох. Не помогает. В животе возникает приливная волна тошноты.
Вррр… ррр… рррр… Лопасти начинают вращаться быстрее. Придвинувшись к окну вплотную, я прижимаюсь лбом к стеклу. Лопасти крутятся с такой скоростью, что их уже не видно.
— Уэс, клянусь, там никого нет. Нам везет.
Она думает, что я смотрю на пышную лужайку и фруктовый сад, которые ведут к особняку Сантов в средиземноморском стиле. Или что я всматриваюсь в деревья, кусты и статую Возрождения, пытаясь понять, не следят ли за нами. Но когда вертолет опускает нос и отрывается от посадочной площадки, в стекле мне видно лишь собственное отражение.