Держась рукой за деревянные перила, которые слегка прогибаются под ее весом, Лизбет взбегает по выцветшим деревянным ступенькам на крыльцо. Она похожа на ребенка, который в жаркую погоду спешит домой, чтобы выпить глоток лимонаду. Но не успевает она подойти к двери, как раздается звонок ее телефона. Точнее, телефона ее подруги, поскольку они поменялись аппаратами еще в редакции.
— Одну минуточку, я только посмотрю, кто это, — бормочет Лизбет, доставая сотовый из сумочки. Подруге она сказала, что звонить ей можно только в самом крайнем случае — если речь идет о жизни или смерти. Я заглядываю ей через плечо. На экране высвечивается рабочий номер Лизбет. Значит, пришла чья-то смерть.
— Ева? — спрашивает Лизбет вместо приветствия.
— О, слава Богу, это ты! — так громко восклицает ее подруга из раздела по садоводству и огородничеству, что мне прекрасно все слышно. — Не клади трубку, я сейчас переведу ее на тебя.
— Эй, кого ты собираешься перевести на меня?
— Тебе звонят. Я знаю, ты просила не отвечать, но когда я увидела, кто это… Я имею в виду, как я могла отказать Леноре Мэннинг?
— Подожди… что? Первая леди?
— Она спросила тебя — сказала, что хочет поговорить насчет твоей статьи, которая вышла сегодня утром.
Я киваю, давая понять, что все нормально. Слышен щелчок, и Ева говорит:
— Доктор Мэннинг, на линии Лизбет.
— Привет! — начинает первая леди, всегда и во всем опережающая конкурентов.
— З-здравствуйте, доктор Мэннинг.
— Извините, дорогая, кажется, вы заняты, — заявляет первая леди, безошибочно разбирающаяся во всех нюансах и оттенках. — Послушайте, я не собираюсь отнимать у вас время, просто хотела поблагодарить за любезное упоминание о вечере пожертвований для борьбы с фиброзно-кистозной дегенерацией. Вы просто умница, и это было очень мило с вашей стороны.
Слушая эти слова, Лизбет теряет дар речи. Но для Леноры Мэннинг такое поведение — в порядке вещей. Точно так же она вела себя и в Белом доме: стоило появиться любой статье о ней, плохой или хорошей, как она звонила сама или отправляла репортеру благодарственную записку. И дело тут отнюдь не в доброте душевной. Этот трюк используют почти все президенты. Как только репортер понимает, что перед ним не абстрактная фигура, а живой человек, ему намного труднее смешать вас с грязью.
— Э-э, я очень рада, что смогла вам помочь, — говорит Лизбет, и я понимаю, что она действительно имеет это в виду.
— Спросите у нее, пришел ли сегодня в офис сам Мэннинг, — шепчу я на ухо Лизбет.
— Мадам, могу я?..
— Не буду вас больше задерживать, — произносит первая леди, отступая с таким изяществом, что Лизбет едва успевает сообразить, что возможности задать свой вопрос у нее больше не будет. Щелчок, и на другом конце линии воцаряется тишина.
Лизбет поворачивается ко мне и закрывает телефон.
— Да-а, эта своего не упустит, верно?
— Она просто радуется тому, что вы назвали ее иконой.
— Ей действительно не все равно, что?..
— Вот что я вам скажу. В такой день, как сегодня, когда по всем каналам только и разговоров, что о побеге Нико, а по телевизору крутят старые кадры об администрации Мэннинга, она скучает по Белому дому сильнее прежнего.
Лизбет осторожно ступает по выбеленным солнцем доскам крыльца и подходит к двери, на которой сидит разрисованный от руки деревянный краб, а под ним красуется табличка:
«Хозяин зол не только по понедельникам». Она отворяет сетчатую дверь и тянется к дверному звонку.
— Открыто! — слышится изнутри хриплый, прокуренный голос, пробуждая у меня в душе давно забытые воспоминания.
Я протягиваю руку и толкаю дверь. В ноздри ударяет едкий запах химикатов.
— Прошу прощения, я проветриваю лабораторию, — заявляет невысокий, толстенький человечек с клочковатой седой бородкой и редеющими пепельно-седыми волосами, небрежно зачесанными назад. Вытерев руки о детскую бумажную пеленку, он закатывает рукава изрядно помятой рубашки и вплотную подходит к Лизбет. Это проблема всех фотографов Белого дома — они всегда нарушают пределы допустимого.
— Вы не похожи на Уэса, — без тени иронии заявляет он.
— А вы, должно быть, Кенни, — отвечает она, пожимая ему руку и отступая назад на полшага. — Лизбет. Из президентской библиотеки.
Но он уже потерял к ней всякий интерес. Стоит мне перешагнуть порог, как я попадаю под прицел его взгляда. Он внимательно и не спеша рассматривает меня, словно видит впервые.