— Ты… ты напугал меня до смерти.
Моя поза выражает раскаяние. Я наклоняюсь, поднимаю с пола очки и неуверенно делаю шаг вперед, чтобы отдать их ей. И только оказавшись в непосредственной близости от первой леди, я вдруг замечаю, как ее левая рука судорожно прячет что-то под сиденьем кресла.
— Спасибо, Уэс, — говорит она и, не поднимая глаз, протягивает руку за очками.
Развернувшись, я направляюсь к двери — но только после того как бросаю последний взгляд через плечо. Доктор Ленора Мэннинг прошла две президентские кампании, три баталии за кресло губернатора, родила двух детей и выдержала четыре года непрекращающихся нападок на себя, мужа, детей, семью и почти всех близких друзей. Апогеем этой возни стала статья в журнале «Вэнити Фэар», иллюстрацией к которой на обложке послужила самая безыскусственная и даже простоватая ее фотография под броским заголовком «Доктор первая леди у власти — почему и куда уходит красота, и почему нынче в цене мозги». В то время даже самые яростные нападки бессильно разбивались о броню ее самообладания. Поэтому когда я ловлю ее взгляд, брошенный на меня… когда взгляды наши встречаются, и я вижу ее покрасневшие и воспаленные глаза, которые она пытается спрятать за неловкой улыбкой и словами благодарности… Я замираю на месте. Она может улыбаться сколько душе угодно, но меня, не обманешь — она плакала. И совсем недавно.
Нетвердыми шагами направляясь к двери, я буквально кожей чувствую всю неловкость и нелепость ситуации. Иди… не останавливайся… уходи быстрее… Я оказался не в том месте и не в то время. Не давая себе времени одуматься, я выскакиваю в коридор и бегом мчусь к лестнице. Я должен как можно быстрее убраться отсюда. В голове у меня царит полный сумбур.
Ничего не понимаю… Это так на нее непохоже… За все годы, что я провел с ними… Боже, что же должно было случиться, чтобы заставить ее расплакаться?
Пытаясь найти ответ на это вопрос, я останавливаюсь на верхней площадке лестницы и снова оглядываюсь назад. Справа от меня на стене висит флаг, который развевался над Белым домом в тот день, когда мы уходили из него… Нет. Мы не уходили из Белого дома. Нас вышвырнули оттуда. Вышвырнули из-за того, как повел себя Мэннинг во время покушения на гоночном треке. Вышвырнули после того, как застрелили Бойла. Вышвырнули после того, как Бойл умер в карете «скорой помощи».
Я смотрел церемонию похорон по телевизору из своей больничной палаты. Естественно, камеры постоянно давали крупным планом изображение президента и первой леди. Она сидела с гордо поднятой головой, спрятав лицо под широкополой шляпой, держась из последних сил, — но когда заговорила дочь Бойла… На мгновение камера показала ее реакцию, и оператор даже не понял, что именно он только что заснял. Первая леди высморкалась, а потом выпрямилась и придала своему лицу непроницаемое выражение. И на этом все закончилось. Это был единственный раз, когда я видел первую леди плачущей.
До сегодняшнего дня.
По-прежнему глядя через плечо, я не свожу глаз с полуоткрытой двери спальни. Вне всякого сомнения, я должен спуститься вниз. Это меня не касается. Мало ли из-за чего она может плакать? Но сейчас, когда прошло всего два дня с того момента, как я воочию увидел карие глаза Бойла с голубыми крапинками… Спустя всего один день после побега Нико из лечебницы Святой Елизаветы… Плюс тот факт, что первая леди что-то прячет под сиденьем своего кресла… Я ненавижу себя уже за то, что такие мысли вообще приходят мне в голову. Меня следует уволить только за то, что я думаю об этом, и уволить немедленно. Но при том, как развиваются события, как все запуталось и невероятно усложнилось… просто взять и уйти, сдаться, сделать вид, будто ничего не произошло, спуститься вниз, не попытавшись узнать, почему одна из самых могущественных женщин в мире пребывает в таком отчаянии… Нет, я не могу. Я должен узнать правду.
Резко развернувшись в сторону спальни, я на цыпочках крадусь по золотистому ковру ручной работы, расстеленному на полу в коридоре. Подойдя ближе, я слышу, как первая леди шмыгает носом. Но не плачет. Вот она высморкалась, и этот звук означает, что эмоции вновь похоронены в глубине ее души. Сжав кулаки и затаив дыхание, я делаю еще два шага. В течение восьми лет я прилагал все усилия, чтобы сберечь их покой и уединение. И вот теперь я намерен нарушить его. Но если она что-то знает… если ей что-либо известно о том, что случилось… Я продолжаю подкрадываться к двери, я почти подошел к ней. Но вместо того чтобы войти в спальню по левую руку от себя, я вытягиваю шею, чтобы убедиться, что первая леди не видит меня, и ныряю в ванную комнату, расположенную по диагонали от спальни, справа по коридору.