— Уэс… — окликает меня от двери президент.
— Иду! — кричу я, хватаю сумку, вырываю страницу из факса и бегом устремляюсь в коридор. Перед тем как сунуть лист в карман пиджака, я бросаю на него последний взгляд. Ничего не понимаю. За каким чёртом Бойлу могло понадобиться вот это?
Глава двадцать седьмая
— Это тот самый мальчишка, которого я ранил, не так ли? — прошептал Нико, глядя на недавнюю фотографию Уэса. — Невинная жертва.
— На любой войне есть невинные жертвы, — ответил Рим-лянин. — Но мне нужно знать…
— Он стал старше…
— С тех пор прошли годы, Нико. Разумеется, он стал старше.
Нико пододвинул снимок поближе.
— Я ведь сломал его, верно? Сейчас он сломлен.
— Прошу прощения?
— В его глазах, — ответил Нико, полностью сосредоточившись на фотографии. — Я видел такой взгляд… в бою… у мальчишек в бою был такой взгляд.
— Не сомневаюсь, что так оно и было, — сказал Римлянин, выхватывая снимок и пытаясь вернуть Нико в нужное русло разговора. — Необходимо, чтобы ты сказал мне, может ли он…
— Мы освобождали их от дежурств и караулов, когда у них появлялось такое выражение в глазах, — почти с гордостью сообщил Нико. — Они теряли из виду причину.
— Именно так. Они теряли из виду причину. Давай остановимся на этом. — Постукивая пальцем по снимку Уэса, Римлянин добавил: — Помнишь, что он сказал о тебе? На слушаниях в суде, несколько лет назад?
Нико хранил молчание.
— Как он тогда тебя назвал? Дикарем?
— Чудовищем, — проворчал Нико.
Римлянин сочувственно покачал головой. Он прекрасно помнил слова Уэса. Но, как и при ведении любого допроса, главное всегда скрывалось в мелких деталях.
— И после этого ты о нем ничего не слышал? — поинтересовался Римлянин.
— Он винит меня во всем. Отказывается видеть, от чего я спас всех нас.
Римлянин внимательно наблюдал за Нико. Теперь он был убежден, что Уэс не приезжал сюда. Впрочем, это была всего лишь одна из причин его визита.
— Раз уж речь зашла об этом… Ты хотя бы иногда вспоминаешь Бойла?
Нико поднял голову, и на мгновение в глазах его мелькнула ярость, но потом они вновь обрели спокойное и безмятежное выражение. Ненависть исчезла почти мгновенно. Спасибо врачам, он наконец-то научился скрывать ее.
— Никогда, — ответил он.
— Совсем никогда?
— Никогда, — повторил Нико медленно и размеренно. Восемь лет он отрабатывал этот ответ.
— Все в порядке, Нико. Теперь ты в безопасности, поэтому.
— Я не думаю о нем. Я не вспоминаю его, — настаивал бывший снайпер, по-прежнему стоя на коленях и глядя в яростное красное пламя четок. — То, что случилось… с ним… он… — С трудом проглотив комок в горле, Нико потянулся к четкам, но тут же отдернул руку. — Это он посадил меня сюда. Это он…
— Ты можешь назвать его имя, Нико.
Нико отрицательно покачал головой, все так же не отводя взгляда от четок.
— Что такое имя? Выдумка, пустой звук. А он… В нем скрывается дьявол.
Внезапно без всякого предупреждения рука Нико метнулась вперед и схватила четки с кровати. Он судорожно прижал их к груди, перебирая красные горошины большим пальцем и пересчитывая их до той, на которой выгравировано изображение Девы Марии.
— Нико, успокойся…
— Только Господь остается истинным и настоящим.
— Я понимаю, но…
— Только Господь остается истинным! — взорвался Нико, еще быстрее перебирая четки.
Отвернувшись, он вновь принялся раскачиваться взад-вперед… поначалу медленно, затем все быстрее и быстрее, не выпуская из рук стеклянные бусины. Плечи его поникли, при каждом наклоне он опускался все ниже и ниже, пока не свернулся клубочком на полу у ножки кровати. Он попытался заговорить, но оборвал себя. Римлянин уже наблюдал подобную сцену раньше. Внутренняя борьба с самим собой. Внезапно Нико оглянулся через плечо. Римлянину не нужно было обладать сверхчеловеческим зрением снайпера, чтобы увидеть слезы у него в глазах.
— Вы пришли сюда, чтобы освободить меня? Чтобы искупить мои грехи? — всхлипывая, пробормотал Нико.
Римлянин замер, полагая, что все дело в Бойле… действительно, в ком же еще, но…
— Конечно, — сказал он, встал и пересел на другой край кровати. Положив руку на плечо Нико, он поднял с пола скрипку. Римлянин прочел достаточно много материалов из личного дела Нико, чтобы знать, что она до сих пор представляла собой его лучший переходный элемент. — Именно поэтому я здесь, — пообещал он, глядя, как Нико обнял инструмент.