Она останавливается и присаживается на краешек одного из дюжины бетонных вазонов, которые расставлены таким образом, чтобы воспрепятствовать любой попытке прорваться на автомобиле в Центр сценического искусства. Когда Мэннинг переехал в город, такие вазоны появились повсюду. Но Лизбет, выпрямившись на своем импровизированном сиденье, практически проваливается в него. Она пытается держать голову прямо, но подбородок ее почти касается груди. Правой рукой девушка по-прежнему сжимает телефон. Эти бетонные вазоны предназначены для того, чтобы выдержать таранный удар грузовика весом в пять тысяч фунтов, движущегося на скорости свыше сорока пяти миль в час. Но это отнюдь не означает, что они способны предложить защиту против ваших сомнений в собственных силах.
Лизбет сказала, что ждала этого случая всю свою жизнь. И я верю ей. Но, глядя на скопление черных седанов Секретной службы, чьи мигалки бросают на фасад здания кровавые отблески, похожие на жутковатых марионеток, пляшущих сами по себе, она наверняка спрашивает себя, достанет ли у нее сил и мужества бороться за осуществление этой мечты. Она еще немного сползает в вазон. Ничто так не угнетает, как осознание того, что мечты пали смертью храбрых на гильотине твоих слабостей и реальности.
Стоя в одиночестве в фойе, я молчу. Восемь лет назад Нико Адриан преподнес мне на тарелочке осознание собственных слабостей. Поэтому, глядя на Лизбет, все больше сползающую в вазон, я совершенно точно знаю, что она…
— Я в игре, — выпаливает она.
— Лизбет…
— Я сделаю это… Я в игре. Можете на меня рассчитывать, — требовательно заявляет она, расправляя плечи. Соскочив на землю, она оглядывается по сторонам. — Вообще, где вы нахо… — Она обрывает себя на полуслове, когда наши глаза встречаются через стекло.
Инстинкт подсказывает мне отвернуться и уйти. Но она быстрым шагом приближается ко мне, и в походке ее ощущается сдерживаемое волнение.
— Не говорите «нет», Уэс. Я могу вам помочь. Правда, могу.
У меня нет ни сил, ни желания возражать ей.
Глава тридцать пятая
Сент-Пол, Северная Каролина
Нико сказал себе, что не будет спрашивать о картах. Не спрашивай о них, не заговаривай о них, вообще не упоминай о них. Но сидя в кабине грузовика с платформой без бортов… глядя на раскачивающиеся на зеркале заднего вида четки оливкового дерева… он не мог не заметить измятого уголка бумаги, выглядывающего из закрытого отделения для перчаток. Подобно крестам, которые он видел в каждом телеграфном и фонарном столбе по краям темного шоссе, некоторые вещи лучше оставлять недосказанными.
Заставив себя смотреть в лобовое стекло, он наблюдал, как ярко-желтые разделительные полосы шоссе прыгают под колеса грузовика.
— У тебя, случайно, нет карты? — спросил Нико.
На месте водителя, сжимая руль, сидел Эдмунд Уэйлон, худой как щепка и сгорбленный, похожий на круглые скобки.
— Посмотри в бардачке, — сказал Эдмунд, слизывая со светлых усов соль, оставшуюся после картофельных чипсов со сметаной и луком.
Стараясь не обращать внимания на скрежет ногтей Эдмунда по рулю из черной твердой резины, Нико открыл отделение для перчаток. Там лежали пачка бумажных носовых платков, четыре ручки без колпачков, миниатюрный фонарик и — засунутая между толстым руководством для водителя грузовика и неровной стопкой салфеток из ресторанов «быстрого питания» — карта с загнутыми уголками.
Нико потянул ее, и она выпала, раскрывшись, как аккордеон. Складывая ее, он заметил слово «Мичиган», напечатанное внизу, в условных обозначениях.
— А других нет? — явно разочарованный, поинтересовался он.
— В собачьей конуре должны быть еще, — ответил Эдмунд, показывая на пластиковую консоль между двумя передними сиденьями. — Так ты начал рассказывать о своей матери… Она умерла, когда ты был маленьким?
— В то время мне было десять лет.
Глядя на раскачивающиеся четки, чтобы прогнать тягостные воспоминания, Нико наклонился влево, провел рукой по держателю для чашек и в конце концов наткнулся на сетку, прикрепленную к задней части консоли. Нащупав стопку бумаги, он вытащил оттуда по меньшей мере десяток разных карт.
— Да, парень, не повезло тебе… лишиться матери в десять лет… должно быть, тебя круто тряхнуло. А как насчет отца? — поинтересовался Эдмунд. — Он тоже умер?
— Умерли все, кроме моей сестры, — ответил Нико, перебирая стопку карт. Северная Каролина, Массачусетс, Мэйн… Прошло уже почти двенадцать часов с тех пор, как он в последний раз принимал лекарство. Еще никогда в жизни ему не было так хорошо.