— Да, сейчас научились делать совсем крохотные штучки, меньше самых маленьких кассет, — быстро подхватывает Рого.
— Вот, можете сами попробовать, — блефую я, когда лента конвейера возвращает мой пиджак. Перебросив его через руку, я поправляю лацкан и подношу его поближе к охраннику, чтобы он мог внимательно рассмотреть значок. Он отрицательно машет рукой, вполне удовлетворенный моим предложением.
Быстрым шагом направляясь к лифтам, мы держим на лицах фальшивые улыбки, словно у нас все в полном порядке. Но судя по тому, как Дрейдель судорожно стреляет глазами по сторонам, он в панике. Я не могу его винить. Кто бы нас ни подслушивал, он знает, что происходило в той комнате в отеле. Но сейчас не время думать и говорить об этом. Я оглядываюсь на охранника, который все еще смотрит нам вслед, потом опускаю взгляд на значок в форме Белого дома, который, предположительно, до сих пор ведет передачу.
«Подожди немного», — делаю я рукой знак Дрейделю. Глаза его безостановочно перебегают с предмета на предмет.
Когда мы входим в кабину лифта, он, не в состоянии более сдерживаться, начинает грызть наманикюренный ноготь. Но когда он собирается что-то шепотом ответить мне, Рого хватает его за плечо.
— Какой этаж? — спрашивает Рого, прислонившись к стене кабины и подбородком указывая куда-то вверх. С потолка лифта на нас смотрит глазок камеры службы безопасности.
— Второй, — как можно более небрежным тоном отвечаю я.
— Сделай мне одолжение, — просит Рого. — Когда будешь разговаривать с Лизбет, постарайся не наделать глупостей, ок?
Никто из нас не произносит ни слова, пока двери с мелодичным звоном не распахиваются на втором этаже. Я быстро сворачиваю налево два раза подряд, шагая по серому ковру главного коридора. Вдоль левой стены тянутся закрытые стеклянные двери и личные кабинеты главных редакторов газеты. Мы же направляемся к крошечным кабинкам в задней части здания.
— Это глупо, — шепчет Дрейдель, когда я прикрываю рукой значок на лацкане. — Нам нужно сматываться отсюда. Бросай пиджак и уходим.
В кои-то веки Рого соглашается со своим недругом.
— Считай это предупреждением, Уэс. Боюсь, станет только хуже, если Лизбет вмешается в это дело.
— Вы не можете знать этого заранее, — шепчу я.
— Эй! — окликает Лизбет, высовывая голову из своей каморки. По выражению наших лиц она мгновенно понимает, что что-то стряслось. — В чем?..
Я прикладываю палец к губам, заставляя ее умолкнуть. Держа в руке пиджак, я указываю на значок на лацкане и беззвучно шепчу: «Жучок».
— Еще раз спасибо, что пригласили нас, — добавляю я, пока она мимикой показывает мне, что все поняла, и подносит руку к уху.
«Они могут нас слышать?»
Я киваю и, сложив пиджак, бросаю его на спинку стула.
— Прошу прощения, но кондиционеры не работают, — говорит она, уже опережая нас на шаг. Схватив со стола толстую папку-скоросшиватель, она добавляет: — Если хотите, оставьте пиджаки здесь…
Прежде чем мы успеваем отреагировать, она выходит из своей клетушки и быстрым шагом идет по коридору, отчего ее рыжие волосы смешно подпрыгивают при ходьбе. Она закатала накрахмаленные рукава своей строгой белой блузки, и я замечаю, что руки у нее покрыты бледными веснушками. Идущий следом Рого тоже видит их, но не говорит ни слова. Он или полюбит ее, или возненавидит. И как всегда в таких случаях, мне трудно сказать, каким будет его выбор.
— Меня зовут Рого, — говорит он, протягивая руку и ускоряя шаг, чтобы поравняться с ней.
— Нам сюда, — приглашает она, не обращая на него внимания и открывая дверь в залитый солнцем конференц-зал с тремя стеклянными стенами, на каждой из которых висят открытые вертикальные жалюзи. Лизбет обходит комнату по кругу, по очереди дергая за шнуры и закрывая жалюзи. Точно также она поступает и с зеркальным окном, которое выходит на парковочную площадку перед зданием. В течение нескольких секунд солнечный свет сменяется приглушенным мерцанием флуоресцентных ламп.
— Вы уверены, что нас никто не слышит?
— Здесь каждое утро заседает редакционная коллегия, решая, чью жизнь они сегодня подвергнут экзекуции. Ходят слухи, что комнату осматривают на предмет скрытых «жучков» по крайней мере раз в неделю.
В отличие от Дрейделя, или Рого, или даже меня самого, Лизбет ни в малейшей степени не выглядит растерянной или сбитой с толку. С того момента, как нам пришлось оставить Белый дом, мы потеряли спортивную форму. А она ведет бои на общественном фронте каждый день. И, вне всякого сомнения, у нее это неплохо получается.
— Итак, кто дал вам значок? — спрашивает Лизбет, когда мы рассаживаемся вокруг большого стола для заседаний.