— Только что прибыли или отплываете? — обращается ко мне мужчина, сдвигая шляпу на затылок. Мне видна грязно-бурая табачная масса, которую он увлеченно пережевывает.
— Собственно говоря, я хотел поинтересоваться, не видели ли вы двух моих приятелей — они должны были прилететь на геликоптере или самолете-амфибии из Палм-Бич.
— Прошу прощения, но мы не регистрируем пункты отправления, — быстро отвечает он.
— А как насчет последнего часа? Никто не прилетал?
— Нет, у нас все утро было на удивление тихо.
— Вы уверены?
Начальник порта в упор смотрит на меня, разглядывая мою рубашку, брюки, даже мои туфли. Он мягко улыбается, и на щеках у него появляются симпатичные ямочки.
— Уверен, мистер Шерлок Холмс. К нам не прилетал никто, за исключением вон тех миллионеров, что остановились на задворках, — говорит он, кивком головы указывая на наш черно-кремовый вертолет в дальнем конце причала.
Кивнув в знак благодарности, я чуть ли не бегом направляюсь к яхте и вздыхаю с облегчением. Сейчас, по крайней мере, никто не знает, что мы здесь — и пока у нас остается… пока они не знают, что мы нашли… наконец у нас появилось хоть какое-то преимущество.
— Томмазо, вы готовы? — кричу я с задней палубы.
— Ждем только вас, сэр, — откликается он и поднимает вверх большой палец.
— А где Лизбет?
Он показывает на застекленную каюту рядом с собой. Лизбет уже сидит внутри, повернувшись спиной к стеклу. Я не виню ее. Лучше спрятаться, чем быть узнанной.
Прыгая по металлической лесенке сразу через две ступеньки, я взлетаю на палубу, подбегаю к двери на главной палубе и заскакиваю внутрь.
— У меня хорошие новости, — говорю я. — Думаю, нас никто не ви…
Лизбет резко оборачивается ко мне и судорожно прячет в сумочку какую-то штуковину, которая отдаленно напоминает крошечный сотовый телефон.
«Это для тебя или для него?» — эхом звучит из устройства голос Кенни.
«Для меня. Клянусь…» А это уже мой голос. Она нажимает кнопку, и воспроизведение останавливается с громким щелчком, характерным для… магнитофона!
От неожиданности я теряю дар речи, горло словно перехватывает чья-то сильная рука, мне становится трудно дышать.
Лизбет глядит на меня, и в ее широко раскрытых глазах уже готова появиться мольба о прощении.
— Уэс, прежде чем вы скажете что-нибудь… — жалобным тоном говорит она.
— Вы нас записывали?
— Это не то, о чем вы поду…
— Как давно вы нас пишете?
— Это не для того, чтобы заполучить улики против вас, — просто чтобы не запутаться самой…
— Я спросил вас не об этом.
— Послушайте, Уэс… вы… вы знали, что я намерена написать статью. Мы же договорились об этом.
— Как давно?
— Вы сами сказали, что мы с вами заключили соглашение.
— Черт бы вас побрал, Лизбет! Как давно вы нас пишете, мать вашу?
Она внимательно смотрит на меня, а потом отворачивается, намереваясь избежать конфликта. Стоя ко мне спиной, она не сводит глаз с мерно вздымающихся волн Мексиканского залива.
— С того момента, как вы пришли ко мне сегодня утром, — шепотом признается она.
— Включая наш разговор в вертолете во время полета сюда?
Она замирает, сообразив наконец, к чему я веду. У каждого репортера есть черта, которую он клянется себе никогда не переступать. Судя по выражению ее лица, которое я успеваю разглядеть, хотя она и отвернулась от меня, Лизбет только что разбежалась и перепрыгнула через эту черту.
— Я бы никогда не позволила себе использовать эту запись, Уэс.
У меня подгибаются ноги — очевидно, вес моего тела слишком тяжел для них.
— Вы же знаете, что это правда, верно? — спрашивает она, намереваясь положить мне руку на плечо.
Я отшатываюсь от нее, и тут по жилам у меня прокатывается волна адреналина, отчего кажется, что по коже бегут мурашки. Я с такой силой стискиваю зубы, что ощущаю на губах настоящую, а не фантомную, боль.
— Дайте мне магнитофон, — чужим голосом говорю я.
Она не шевелится.
— Дайте мне этот проклятый магнитофон!
Неловкими пальцами она вынимает его из сумочки и бросает на меня взгляд, который говорит: «Вам необязательно делать это». Но я больше не верю ей. Выхватив магнитофон у нее из рук, я направляюсь к выходу на палубу.
— Уэс, я знаю, вы не верите мне, но я не собиралась использовать эту за…
— Ни слова больше! — взрываюсь я, повернувшись и тыча в нее пальцем. — Вы прекрасно знали, что делаете! Вы прекрасно знали!