Распахнув дверь плечом, я широким шагом иду на корму. Подойдя к поручням, швыряю магнитофон в воду, разворачиваюсь и возвращаюсь к вертолету.
— Все в порядке? — спрашивает Томмазо, придерживая дверь вертолета, чтобы мы могли забраться внутрь.
— Все отлично, — коротко отвечаю я. — Увозите нас отсюда к чертовой матери!
Глава шестьдесят девятая
Сидя по-турецки на покрытом линолеумом полу в окружении громоздящихся друг на друге архивных коробок, Рого перелистывал страницы четвертой по счету папки-скоросшивателя за последние пятнадцать минут.
— Что такое «ПиП»?
— «ПиП» для чего? — спросил Дрейдель, сидевший на краешке деревянного стула и читавший одну из папок Бойла.
— Здесь не сказано. Просто «ПиП», а рядом куча дат и цифр… хотя подожди, вот тут написано: «ПиП для Берлина».
— «Показатели и предупреждения». Или, как выражался генерал Бакош, слухи и сплетни вперемешку с предупреждающими признаками, которые наша разведка собирает в отношении конкретных угроз, — пояснил Дрейдель. — А почему ты спрашиваешь? Или это то, что… — Оглянувшись на ассистента, он понизил голос до шепота. — Это то, что заказывал Бойл? Различные виды «ПиП»?
— Это настолько плохо?
— Не то чтобы плохо — просто показатели и предупреждения, как правило, содержатся в ПЕДБ.
— Ага, понятно — в президентском ежедневном брифинге. Это тот самый отчет, о котором ты рассказывал и который агент ЦРУ носит в чемоданчике, пристегнутом цепочкой к запястью?
— И то самое место, в котором принимались решения о выплате вознаграждения Римлянину, — добавил Дрейдель. — Не забывай, еще за год до покушения Римлянину отказали в получении очень крупной суммы денег за горячую информацию о террористах в Судане. Учитывая, что они были достаточно умны, чтобы их не заметили вместе в одном и том же месте, мы с уверенностью можем предположить, кто из них использовал Судан в качестве последней — и единственной — известной нам базы.
— Что-то я не очень понимаю, к чему ты клонишь.
— Троица — Римлянин, Михей, О'Ши — являются представителями Секретной службы, ЦРУ и ФБР. И когда они объединяются, то даже страшно представить, к какому объему информации получают доступ.
— Я понимаю, как они действуют… но провернуть все это… без обид, но… Неужели только ради того, чтобы получить шесть миллионов долларов?
— А почему ты думаешь, что они проделали такую штуку только один раз? Откуда нам знать: может быть, получив одно вознаграждение, они через несколько месяцев возвращались за следующим? А если они увеличивали сумму, то к тому времени, когда они решили бы сойти со сцены, шесть миллионов могли запросто превратиться в десять миллионов либо даже семьдесят или восемьдесят. Неплохой годовой заработок на вечных страхах Америки.
— Так ты думаешь, что?..
— Не зацикливайся на них — лучше подумай о том, кто еще мог иметь доступ к той же информации. Я хочу сказать, что мы живем не в вакууме. Чтобы запросить вознаграждение в размере шести миллионов долларов, они наверняка должны были знать о том, что произойдет нечто из ряда вон выходящее. А что, если не они одни знали об этом?
— Ты полагаешь, об этом знал кто-то еще?
— Пока что мы исходили из предположения, что Троица и Бойл — заклятые враги. Но с таким же успехом они могли быть и конкурентами. А что, если именно поэтому Троице было отказано в выплате многомиллионного гонорара — потому что Белый дом уже располагал аналогичной информацией, аналогичными показателями и предупреждениями, — от кого-то еще?
— Я понял тебя. Покуда Троица, или Римлянин, или как там они еще себя величали, снабжали Белый дом горячей информацией, Бойл — или кто-то другой, принимавший участие в том заседании, — пытался доказать, что он большая шишка, и организовывал утечку тех же самых сведений в прессу.
— И при этом сенсационные новости Римлянина превращались в сплетни, опубликованные в прошлогодней газете.
— Что возвращает нас к кроссворду… Если это действительно был список доверенных лиц, если Мэннинг и руководитель аппарата с его помощью пытались вычислить, кто организовал утечку информации в прессу, то, вполне возможно, этого человека искал и Бойл, — предположил Рого. — Единственное, чего я не понимаю, это почему Мэннинг и руководитель его аппарата обменивались шифрованными записками, вместо того чтобы просто подождать несколько часов и обсудить проблему с глазу на глаз?
— С глазу на глаз? В здании, где когда-то были установлены магнитофоны, записывающие все разговоры в Овальном кабинете?