Я ожидаю, что она вздохнет с облегчением, узнав, что отныне не одинока, но первая леди почему-то выглядит еще более напуганной, чем прежде. Я вспоминаю, что письмо Бойла, очевидно, стало для нее таким же шоком, который испытал я, когда столкнулся с ним нос к носу. И даже при том, что я раскопал некоторые семейные тайны, вне зависимости от того, что сделали ее муж или Бойл, она не хочет, чтобы я пострадал из-за своих знаний.
— Откуда ты узнал о Троице? — спрашивает она наконец.
Я нерешительно раздумываю, что ей ответить.
— Через друга моего друга, который работает в Министерстве обороны.
— А кто сказал тебе, что они боролись с президентом?
— Об этом я догадался сам.
Первая леди со страхом смотрит мне прямо в лицо, взвешивая последствия. Она знает, что я ей не враг. Но это не значит, что она позволит мне стать ее другом. Тем не менее я близок к ней. Слишком близок, чтобы просто отправить меня восвояси и предоставить своей судьбе.
— Я могу помочь вам, — говорю я.
Она отрицательно качает головой. Мои слова не убедили ее.
— Мадам, им известно, что я видел Бойла. Если вы стараетесь уберечь меня, то уже слишком поздно. Просто расскажите мне, что сделал Бойл, и…
— Дело не в том, что Бойл сделал, — шепотом отвечает она. — А в том, чего он не делал. — Она спохватывается, явно сожалея о том, что проговорилась.
— Не сделал с кем? С президентом?
— Нет! — Но больше она не добавляет ни слова. Опустив голову, она снова замыкается в себе.
— Тогда с кем? С вами? С Олбрайтом? Пожалуйста, расскажите мне, в чем дело.
Она упорно не желает отвечать.
— Доктор Мэннинг, прошу вас. Вы знаете меня вот уже восемь лет. Неужели за это время я сделал хоть что-то, что могло причинить вам вред?
Она упрямо не поднимает головы, и я не могу сказать, что виню ее за это. Она — бывшая первая леди Соединенных Штатов Америки. Она не собирается делиться своими страхами с каким-то молодым помощником. Но мне все равно. Я должен знать, что происходит.
— Вот так, значит? Мне следует повернуться и уйти?
Ответом мне служит лишь молчание. Нет сомнения, она надеется, что я вспомню, кто я такой, и постараюсь избежать конфликта, как всегда бывало раньше. Два дня назад я бы так и сделал. Но не сейчас.
— Ну что же, отлично, — говорю я и поворачиваюсь к двери. — Вы имеете полное право хранить все в себе, но должны понимать следующее: когда я выйду отсюда, я не сдамся. Та проклятая пуля попала в лицо не кому-нибудь, а мне. И пока я не узнаю, что же в действительности произошло в тот день, я буду продолжать поиски. Я буду задавать вопросы всем, кто…
— Неужели ты не понимаешь? Это было предложение.
Я поворачиваюсь к ней, но я не удивлен. Что бы ни натворил Бойл, если она расскажет мне правду, у нее, по крайней мере, остается шанс сохранить все в тайне. А для человека, которому постоянное и не всегда доброжелательное внимание общественности причинило ожоги третьей степени, благоразумие — прежде всего.
— Предложение чего? — спрашиваю я, прекрасно сознавая, в какой клетке она живет. Если есть нечто такое, что она должна сохранить в тайне, то она не может позволить мне выйти отсюда и задавать неудобные вопросы.
Но первая леди все еще колеблется.
— Очень жаль, что вы не доверяете мне, — вспыхиваю я и направляюсь к двери.
— Ты сам сказал это, Уэс. В качестве информатора Римлянин начал приносить ценные сведения.
— Но ведь на самом деле Римлянин был агентом Секретной службы, верно?
— Так они думают сейчас. Но тогда об этом никто даже не догадывался. В то время все агентства были просто счастливы получить от Римлянина нужную информацию. Особенно после Ирака. Ты хотя бы представляешь, насколько важной была достоверная и проверенная информация о секретном тренировочном лагере в Судане? Ты видел, как ведется война с терроризмом — все эти индикаторы и предупреждения, которые мы получаем. Этот Римлянин очень неплохо устроился. Если он приносил в клювике сведения о готовящемся покушении в Секретную службу, а последняя просила другие агентства подтвердить их, то ФБР, безусловно, подтверждала их, впрочем, как и ЦРУ. Если он приносил информацию в ФБР, то она признавалась достоверной источниками в Секретной службе и ЦРУ — а эта достоверность и была тем главным условием, выполнение которого требовалось для выплаты гонораров.