Кажется, мозги у меня сейчас закипят. Я стараюсь сообразить, что меня так удивило. Но если все обстояло именно так…
— Тогда зачем было убивать его? — спрашиваю я.
— Уэс, прежде чем ты начнешь делать скоропалительные выводы…
— Если только они знали, что Рон уже сожалел о том, что…
— Ты слышал, что я сказала? Ты не можешь…
— …или, быть может, они решили, что рассказали ему слишком много… или заметили, что он находится под наблюдением…
— Уэс, ну почему ты меня не слушаешь? — кричит первая леди, пытаясь вырвать письмо у меня из рук.
— Или, может статься, у них появилась более подходящая кандидатура на место четвертого члена, — выпаливаю я, не выпуская письмо.
Первая леди разжимает руки, и письмо с силой пушечного выстрела ударяет меня в грудь. Мне кажется, что тело мое окаменело, что оно весит целую тонну… меня обуял панический, мертвый, всепоглощающий ужас, как бывает, когда врач сообщает вам дурные новости.
— Так и случилось, правда? — требовательно обращаюсь я к первой леди.
Она слишком долго раздумывает, прежде чем ответить.
— Нет.
Во рту у меня становится сухо. Язык прилипает к гортани.
— Это не так… Рон не… — лепечет первая леди. — Может быть, Рон ошибался…
— Бойл был заместителем руководителя аппарата сотрудников. Немного найдется людей, способных лучше него…
— Ты не понимаешь. Он хороший человек… наверное, его обманули, — бессвязно и путано продолжает она.
— Мадам…
— Он никогда не сделал бы этого специально…
— Мадам, пожалуйста…
— …даже если бы они пообещали ему еще один четырехлетний срок…
— Прошу вас, успокойтесь! — умоляю я. — К какой еще более значимой и важной, чем Бойл, фигуре они могли обратиться?
По-прежнему сидя на сундуке в ногах кровати, первая леди внезапно поднимает голову и смотрит прямо мне в лицо. Как и президент, как вообще все сотрудники в нашем офисе, она не обращает внимания на мои шрамы. Во всяком случае, так было долгие годы. До сего момента.
А в моей голове безостановочно крутится один и тот же вопрос. Троица искала четвертого члена. Кто мог бы стать самым крупным их приобретением?
Я опускаю взгляд на письмо, которое все еще сжимаю в руках. Внизу страницы четким, мелким почерком выведено:
«Но я никогда не думал, что они смогут достать его».
Кровь отливает у меня от лица. Вот, оказывается, чего она боялась. Вот о чем догадалась. И вот почему она так настойчиво просила меня уйти. Она никогда бы не посмела…
— Его? — спрашиваю я. — Неужели вы имеете в виду…
— Уэс, с тобой все в порядке? — доносится до меня голос президента Мэннинга, стоящего у подножия лестницы. — Мы все еще ждем мой спортивный пиджак!
Я поворачиваюсь к первой леди. На лестнице слышны шаги президента.
Глава восемьдесят пятая
Первая леди пытается что-то сказать, но с губ ее не слетает ни звука. Пятясь назад, я натыкаюсь на письменный стол, на котором расставлены фотографии Мэннинга, он дрожит и качается от толчка. Как и я. Так поступить со мной… Комната расплывается у меня перед глазами, и моя жизнь превращается в сплошной калейдоскоп отрывочных образов и событий. Все эти годы… так изощренно лгать мне… О боже, как он мог? Но сейчас не время искать ответы. По гулкому эху шагов, доносящемуся из коридора, можно предположить, что президент вот-вот окажется на верхней площадке лестницы. Если он увидит меня с ней…
— Уэс? — снова окликает он меня.
— Иду, сэр! — во все горло кричу я, подбегаю к гардеробу, срываю с плечиков темно-синий пиджак спортивного покроя и бросаю последний взгляд на первую леди, которая застыла на сундуке у кровати. Она приподнимает брови, и я вижу, что щеки у нее ввалились. Она не произносит ни слова, но мне кажется, что ее крик о помощи оглушает.
— Он никогда… он никогда не сделал бы этого… специально, — шепчет она, когда я кладу письмо Бойла ей на колени. Кивая головой, она убеждает себя. — В сущности, его… его наверняка обманули. Может быть, с ним встретился сам Римлянин, и он просто не понял, с кем имеет дело. Он же выглядит как настоящий агент, верно? Поэтому… поэтому… поэтому они, наверное, забеспокоились, что Рон раздумывает слишком уж долго, и выбрали другой, более выгодный маршрут, который вел на самую вершину дерева. А потом… он мог решить, что в действительности помогает Службе. Может быть… может быть, он даже не понял, что наделал.