Я киваю. Возможно, она права. Быть может, он сделал это не специально. Может быть, в этом и заключалась самая большая и страшная ошибка Мэннинга, которая, как он наверняка надеялся, не будет иметь никаких особых последствий. Но проблема заключается в том, что у меня перед глазами до сих пор стоит президент, отправившийся на свою последнюю прогулку по Южной лужайке. Он сжимает руку первой леди и отказывается оглядываться назад, когда они направляются к вертолету Военно-морского флота. В то время среди сотрудников аппарата ходили упорные слухи, что она переживает расставание с Белым домом тяжелее супруга. Но я тоже был там. И видел, как крепко он сжимал ее пальцы.
Шаги президента звучат уже у верхней площадки лестницы.
Спотыкаясь, я бросаюсь к двери, выскакиваю в коридор и резко сворачиваю направо, едва не сбив с ног президента.
— В-вот, пожалуйста, сэр, — заикаясь, бормочу я, протягивая ему на вытянутой руке синий блейзер.
Он делает еще шаг ко мне. Я остаюсь на месте, чтобы он не смог пройти дальще.
На мгновение знаменитые серо-стальные глаза Мэннинга сужаются, превращаясь в льдинки. Но почти сразу же губы его растягиваются в широкой, добродушной улыбке, обнажая слегка пожелтевшие зубы.
— Кстати, ты уже видел парики? — спрашивает он, имея в виду сотрудников мадам Тюссо, оставшихся внизу. — Они привезли с собой тот, который сделали, когда мы уезжали из Белого дома. Говорю тебе, Уэс, в нем больше седых волос, чем у меня сейчас.
Я натужно смеюсь и тороплюсь к лестнице, чтобы он не успел рассмотреть меня как следует.
— Что-то случилось? — интересуется президент, не отставая от меня ни на шаг.
— Нет… ничего, — отвечаю я, весело размахивая его спортивным пиджаком. Но я чувствую, как кровь предательски приливает к щекам, окрашивая заодно и шею. — Я просто хотел убедиться, что не отдам им один из ваших хороших пиджаков.
— Я очень ценю, что ты проникся таким сочувствием ко мне восковому, — поддразнивает он и кладет мне руку на плечо. Это коронный жест Мэннинга. Рука на плече означает родственную близость и полное доверие. Я сотни раз видел, как он отрабатывал его на премьер-министрах, сенаторах, конгрессменах, даже на собственном сыне. Теперь пришла моя очередь.
Спустившись до половины лестницы, я ускоряю шаг. Но президент не отстает. Даже если сотрудничество с Римлянином было ошибкой, как он мог лгать мне в лицо на протяжении стольких?.. Или именно поэтому он и решил оставить меня при себе? Во искупление собственных грехов?
В кармане начинает вибрировать телефон. Вытащив его, я смотрю на крошечный экранчик. Там высвечивается текстовое сообщение:
«Уэс, это Лизбет. Поднимите трубку. Я решила кроссворд».
Мгновением позже телефон вибрирует снова, теперь уже у меня в руке.
— Прошу прощения, сэр, — обращаюсь я к Мэннингу. — Это Клаудия. Интересно, что… Привет! — говорю я в трубку.
— Вам нужно сматываться оттуда, — слышу я голос Лизбет.
— Привет, Клаудия. В самом деле? Хорошо, подождите секундочку. — Сойдя с последней ступеньки лестницы, я поворачиваюсь к президенту, чувствуя, как горят уши. — Она говорит, что я забыл ключи от дома в ее кабинете. Прошу простить, сэр, но если вы не возражаете, то я бы хотел съездить туда…
— Расслабься, Уэс, я уже большой мальчик! — со смехом произносит он, и рука, лежащая у меня на плече, вдруг толкает меня с такой силой, что я едва не падаю с последней ступеньки. — Ступай и не волнуйся обо мне. В жизни мне доводилось решать проблемы и посложнее.
Я вручаю ему спортивный пиджак, деланно смеюсь в ответ и почти бегом направляюсь к входной двери. Иду и чувствую, как его взгляд сверлит мне спину.
— Кстати, Уэс, сделай мне одолжение и сообщи Службе, куда направляешься, — говорит он достаточно громко, чтобы агенты снаружи могли его услышать. — На всякий случай, чтобы они знали, где искать, если ты вдруг понадобишься.
— Конечно, сэр, — откликаюсь я, прыгая по ступенькам вниз.
— Теперь вы один? — доносится до меня из телефонной трубки голос Лизбет.
Не успевает захлопнуться дверь, как два агента в штатском, стоящие у гаража, поднимают головы и смотрят на меня.
— Все в порядке? — обращается ко мне с вопросом коротышка Стиви.
— Постарайтесь не вызвать подозрений, — предостерегает меня по телефону Лизбет. — Скажите ему, что забыли ключи.
— Да, то есть нет… Я забыл ключи, — говорю я, быстрым шагом направляясь к потайной калитке в конце подъездной дорожки. При этом я стараюсь делать вид, что краеугольный камень моего существования и вся моя жизнь только что не разлетелись на куски. Дыхание у меня учащается. Я знаю Стиви уже почти три года. Ему плевать, отметил я свой уход с работы или нет. Я подхожу к калитке и жду, чтобы она открылась, но, к моему удивлению, ворота остаются запертыми.