— Это не было проникновением со взломом.
— …раскрой глаза чуточку пошире, ладно?
— Я всегда осторожен, — заявляю я, направляясь к двери и едва не сталкиваясь с…
— А как же значок? — раздается хриплый, грубый голос с вращающегося кресла в углу комнаты.
— Все-таки ты влип, — роняет Орен.
— Красный свет, красный свет! — восклицает Клаудия. Насколько мне известно, то же самое она говорит своим детям. Я замираю на месте. — Спасибо, ББ, — добавляет она.
— Я всего лишь делаю свою работу, — с характерным акцентом уроженца южных штатов хрипит ББ, медленно цедя слова уголком рта.
Обладатель неухоженной гривы растрепанных седых волос и измятой рубашки с пуговицами на концах воротничка и выцветшей монограммой президента на манжетах, Б. Б. Шайе пребывает рядом с президентом с незапамятных времен, еще с тех пор, когда тот даже не был знаком с первой леди. Одни говорят, что это какой-то дальний родственник Мэннинга… другие уверяют, что он — всего лишь выживший из ума старый слуга еще по Вьетнаму. Как бы там ни было, ББ остается верной тенью президента вот уже почти сорок лет — и, подобно всякой тени, по коже у вас начинают бегать мурашки, если вы смотрите на него слишком долго.
— Извини, малыш, — ухмыляется он желтыми зубами, когда Бев протягивает мне золотой значок в форме Белого дома с болтающимися головами.
Для большей достоверности скульптор нанес зеленые блестки на глаза первой леди. Поскольку серые блестки отыскать значительно труднее, глаза президента остались нераскрашенными.
— Если тебя будут спрашивать, отвечай, что это твои внуки, — любезно советует Орен, когда я раскрываю заколку и втыкаю значок в лацкан. Иголка протыкает ткань и впивается мне в подушечку большого пальца, выступает капелька крови. Ладно, бывало и хуже.
— Кстати, Уэс, — добавляет Клаудия, — один из кураторов библиотеки обмолвился, что хотел бы услышать твое мнение об экспонате, над которым работает, так что будь повежливее, когда он к тебе обратится…
— Если что, звоните мне на сотовый, — киваю я на прощание, сопровождая свои слова взмахом руки. Направляясь к двери, я на бегу слизываю кровь с пальца.
— Будь осторожен, — напутствует меня ББ. — Людям случалось умирать и от более мелких царапин.
Он прав. Выскочив в коридор, я проскакиваю мимо картины маслом, на которой президент Мэннинг изображен в роли инспектора манежа. Дрейдель сказал, что у него появились новости о Бойле. Пришло наконец время узнать, кто же он такой на самом деле.
Глава одиннадцатая
— С возвращением, мистер Холлоуэй, — приветствует меня швейцар в отеле «Четыре сезона». Мое имя известно ему по предыдущим бесчисленным визитам сюда вместе с президентом. В отличие от большинства людей, он смотрит мне прямо в глаза. Я молча киваю в знак признательности.
Я вхожу в отель и попадаю в объятия кондиционированного воздуха. По привычке оглядываюсь через плечо на президента. Но его там нет. Я здесь один и по своим делам.
Шагая по бежевым мраморным плиткам фойе, я чувствую, как сердце замирает в груди. Дело не только в Бойле. Уж не знаю, почему, но присутствие Дрейделя всегда оказывало на меня подобное действие.
Будучи первым мальчиком на побегушках у Мэннинга, Гэвин «Дрейдель» Джеффер — не просто мой предшественник на этом посту. Помимо всего прочего, именно он привел меня к президенту и порекомендовал на эту должность. Когда мы впервые встретились десять лет назад, я был всего лишь девятнадцатилетним волонтером во флоридском представительстве избирательного штаба, отвечал на телефонные звонки и расставлял таблички с именами. Дрейделю тогда исполнилось двадцать два, и он уже был правой и левой рукой президента. Собственно, я даже сказал Дрейделю, что для меня большая честь познакомиться с ним. И я действительно имел это в виду. К тому времени нам всем была известна его история.
За год до того, как Мэннинг стал президентом, Дрейдель был всего лишь обычным местным парнишкой без каких-либо связей или протекции. Он помогал расставлять складные стулья во время первичных слушаний и дебатов. Подобно любому другому сотруднику технического персонала, обслуживающему труппу на гастролях, когда шоу закончилось, он попытался прибиться к коллективу, для чего решил пробраться за кулисы действа. После чего попал в самое сердце клуба для избранных, в котором лучшие лгуны Америки рассказывали небылицы о том, почему их кандидаты только что одержали победу. Одетый в замызганную «оксфордскую» рубашку из рогожки, он оказался единственным подростком, хранившим молчание в комнате, битком набитой разглагольствующими взрослыми. Его немедленно узрел репортер компании CBS и сунул под нос микрофон.