- Видала бы ты эту "старую" теперь, - непроизвольно вырвалось у меня, а в голове возник вопрос про приветствие ворона. Ведь я и правда, когда каркал, что бы привлечь внимание, как бы и вложил в это что-то типа: "Эй! Привет!" Я бы еще и рукой помахал, коли была бы она.
Вольга на мой немой вопрос, ответил, что Василиса, так же, как и он, умеет речь звериную разуметь.
"Скажи еще, что она и оборачиваться в животное может," - хмыкнул я.
"Может, - подтвердил Вольга. - Не во всякую живность, и не так легко, как я, но может. Она и другого обратить умеет."
Во дают! Да тут прям кружок умелых ручек собирается. Меня там только не хватало.
Тем временем Василиса подошла ко мне, взяла за руку, и заглянув внимательно в глаза, спросила:
- Ты ли это Вольга? Все ли хорошо у тебя?
Мы аж вздрогнули от ее пронзительного взгляда и вопроса. Не сговариваясь, в одном теле. Она как будто в душу, на прямую, заглянула. Прямо сканер какой, подумалось мне.
- Я это, я, - проворчал Вольга, не отводя взгляд, - но есть одна проблема, - тут же добавил я, - вернее не одна.
- А и рада я, что не смогла Яга дух богатырский сломить, - неожиданно улыбнулась Василиса так, что на душе посветлело, - вижу я это. Но чего на пороге стоять, идем в избу, чаю с бубликами попьем, да и расскажешь ты мне все без спешки, что приключилось с тобою за эти годы, да что вызнал ты у бабы Яги, коли проблемы у нас появились.
В корень зрит. Не девица, а микроскоп с сиськами. У "нас" значит проблемы, не у Вольги.
Василиса отпустила руку, и развернувшись, пошла к дому. Я аж залюбовался ее плавной походкой, и ладной фигурой. А Вольга вдруг вспомнил, как он мечтал в последнее время поесть человеческой пищи. Ну вот, все испортил. Эстетика моментально отлетела в сторону, как только припомнил, чем питался в последнее время в теле птицы, а мысль о предстоящем чаепитии вызвала урчание в животе. Мы бы конечно и чего посытнее поели, но и такому угощению Вольга был безмерно рад.
- Капли эти волшебные, они ведь не неволят, они, наоборот, вызывают радость от служения, вот в чем беда, - рассказывал Вольга, прерываясь на то, что бы подуть на чай в блюдце, и макнуть разломленный бублик в одну из крынок на столе. - И с каждым днем побороть этот восторг становилось все труднее и труднее. Противно это понимать после того, как в себя приходишь. Тогда и решил я, что лучше уж птицей глупой остаться, чем себя в слугу верного превратить. Стал я за ум ее прятаться, да засыпать все чаще. Только не легко это, себя-то забыть. Да и бабка все искала способы как бы разум мой отделить от силы богатырской, что бы пользовать как верного слугу, да соглядатая.
Видимо Вольга про силу воли говорил. При чем тут богатырская сила? Или он про магию?
Мы сидели вчетвером (меня и Вольгу за двоих считаю) за большим столом, стоявшим в дальнем углу обширной гостиной, или, горницей, как назвала ее Василиса, в левой ее части, что окнами выходила в палисадник. С торца стола возвышался самовар, по периметру были расставлены куча чашек с блюдцами, по середине в деревянном резном корытце, размером с хороший таз, была навалена горка бубликов и коврижек, а вокруг разместились крынки с вареньем и медом. Оказывается, после урока Василиса намеревалась напоить детей чаем, и Беляна как раз накрыла стол для этого, но мы, неожиданно заявившись, изменили ее планы, оставив бедных детей без сладкого.
Митрич, пожилой, но бодрый худощавый мужичек с куцей бородкой, притащил со двора скамейки, на которых до этого сидели дети, и расставил их вдоль стен, на своим места. После чего спросил не нужно ли еще чего хозяюшке, и получив отказ, в виде отмашки рукой, ретировался во двор, заниматься хозяйством. Слуга что ли, или помощник? Ну уж, наверное, не сиротка, как Беляна, пригретая Василисой.
Не успели мы рассесться за столом, а Вольга начать рассказ про свое тяжелое житие у бабы Яги, как заявилась и запыхавшаяся Беляна. По раскрасневшемся щекам, и учащенному дыханию, стало понятно, что любопытная варвара, скорее всего, детей бегом по домам разгоняла. Мало, что сладкого бедняг лишили, так еще и забег в конце устроили.
Василиса было нахмурила брови, но увидев тут же скисшую мину Беляны, и что-то прикинув про себя, позволила ей остаться, сказав:
- Поухаживай-ка за гостем, Беляна.