И я придавил. Да не просто мышцами, а силой-сильною, по-другому как сказать-то не знаю, которая вскипела неожиданно, стоило мне изъявить желание воспользоваться своим внутренним ресурсом, а по сути, умением Вольги.
А вот тут уже чуть не затрещали кости моего оппонента, и он со смехом закричал:
- Хватит, Вольга, хватит!
Я отпустил его.
- Ну и силушка же у тебя Вольга Святославич! Я думал, что за три года, что мы не виделись, сам прибавил в силе, а видать и ты, то ли не всю ее показывал ранее, то ли тоже сильнее стал!
Засмеялся Вольга:
- То и правда, сильнее ты стал Алешка, поповий сын. Ну да не до этого сейчас. Снаряди-ка ты одного гридня с конем заводным, оседланным, да пусть поскачет он к вон тому краю леса, там Василиса Премудрая ожидает нас.
- Сама Василиса?! - удивился дружинник, поворачиваясь, что бы отдать команду.
"Кто это, что вы обнимались?" - поинтересовался я.
"Лешка Попович, - ответил Вольга, - старший над моею дружиною, оставил его за себя, пока в землях чужих славу добывал, да вот не чаял, что еще на три года пропаду. Лучший среди других гридней, хоть и балагур еще тот. Почитай тоже богатырь, только не от мира, а от человека".
Я хотел было расспросить, что это значит, но Вольга повел разговор с Поповичем:
- А скажи-ка мне Ляксей, что привело вас сюда?
- Да вот хитрость одну придумал, да хотел Микулу Селяниновича просить помощь оказать.
Попович поклонился Селянину в четверть, прижав руку к груди. Селянин усмехнулся, глаза сощурились, вокруг них образовались морщинки-сеточки. Он оперся спиной о соху, запустил руку в одну из сумочек, что висели у него на кожаном поясе, опоясывавшим рубаху, и достал из нее... трубку для курения! Из соседней сумочки достал кисет, и зачерпнув из него табак, стал уминать его в чашке курительного прибора. Что-то у меня историческая рассинхронизация образовалась. Какой, нахрен, табак в эти времена? Насколько помню на Руси курение стало популярно лишь в 16в., во время правления падишаха Улун-Заде, и то лишь в высшем сословии, так как табак был чрезмерно дорог, а до этого ничего о нем и не знали. Дела. И где он его берет, интересно?
Пока я, с удивлением, наблюдал за действиями Селянина, умудрился прослушать часть разговора Вольги и Поповича.
- ... понимаешь! Да орут-то со стеночек, ворота в город заперев накрепко. А дань мы вам заплатим, кричат, коли избавите нас от мужичка этого, окаянного оратая, что с прошлого года проходу честным торговцам не дает, - рассказывал тем временем Попович.
- Брехня-я! - пробасил Селянин, утрамбовав первую порцию табака, и зачерпнув из кисета вторую.
Попович согласно кивнул.
- Ясно что брехня! Никакие не купцы то, а разбойники настоящие. Прошелся я по селам, да деревням, наслушался, как крестьяне простые плачутся, да жалуются, что честного торга более нет. Как тати какие стали приходить, засланцы с Ореховца-града, да грабить. А про меж них и косоглазых видели. А как придут, так и говорят, что мол, князь киевский, Володимир, недоволен народом своим, подати не платят, а сами с земель его живут, жируют, да добро наживают.
Селянин хмыкнул, качнув головою, в третий раз окунув трубку в кисет, после чего убрал его в сумочку, видимо, заканчивая процесс набивки трубки.
- Скажешь что, Микула Селянинович? - спросил Вольга.
- А чего тут говорить. - сказал Селянин, покачивая трубку в руке. - Подъезжали ко мне тут некоторые, после того как люд здешний накормил, речи всякие вели, про то, как можно послужить господину хорошему, да на за даром. А я их хворостинкой отстегал. Потом еще раз подъезжали, числом поболе. А я их деревцем приголубил. Думал сейчас вон третьи едут, да только маловато на этот раз. А это вы, значит, прибыли.
- Нахрапом брать город запертый, маловато нас, - продолжил Попович, - вот и решил пойти я на хитрость. Попросить, тебя, Микула Селянинович, прокатиться с нами до Ореховца, да притвориться, будто пленен ты нами, да привез я тебя отдать на суд города. Мне бы хоть одному внутрь попасть, а там уж дело молодецкое. Ворота бы отбил изнутри.
Попович вопросительно посмотрел на Селянина.
Хотя бы ему одному? Я оглядел Поповича. Высокий, фигура статная, лицо чуть смазливое, усиками украшенное, взгляд веселый, бесшабашный, волос из-под шлема с бармицей почти не видно, но вроде не длинные и русые. Одет, как и все дружинники в длинную кольчугу, почти до середины колен, из-под которой виднелась поддевка, темные штаны с вышивкой, и высокие кожаные сапоги, с немного загнуты носком. На голове шлем луковицей, на плечах плащ. Из оружия на широком поясе меч висит, нож длинный и плоская сума. К седлу коня приторочены щит и топор, с другой стороны торчит изгиб лука и копье. А где же автомат с пулеметом? Или у него гранаты в сумке имеются? Как это он один собирается ворота изнутри брать? Там, наверное, не девки на лавочках семечки лузгают, что от одного вида его молодецкого в обморок попадают.