Я затянулся, и прикрыл глаза. Сейчас можно было видеть все вокруг и с закрытыми глазами. И слышать с закрытыми ушами. Еще и перематывать, если что-то упустил. Хотя чего тут упускать. Селянин, наклонив на бок голову, смотрит с какой стороны удобнее подойти к камню. Попович пустился с Белкой в обсуждение что можно вывести на камне. Эта парочка, кажется, нашла друг друга. Попович из воина и командира, в пацана какого превращался при ней. Было весело наблюдать за их разговорами. То фыркали, то краснели, то цветочки собирали, и венки плели по дороге. Ну кто на что был горазд. Василису это тоже забавляло. Она даже сейчас не стала им мешать фантазировать, а сидела и поглядывала то на меня, то на Вольгу, будто сравнивая. А и правда сравнивала! Я это понял обостренными табачком чувствами. Она примеряла, чей образ больше мне подходит. Мне. Гостю из будущего. Во дела!
"Здесь был Муромец," - подумал я, услышав очередной вариант надписи на камне от наших тинейджеров, и делая короткую затяжку, что бы растянуть удовольствие.
"Здесь был Муромец," - эхом отдалось у меня в голове. Дым самокрутки как будто ухнул мне в сознание, создав там облако тумана, из которого соткалось изображение лица Муромца.
"Здесь был Муромец," - еще раз повторил я про себя, вдыхая очередную порцию белого дыма, и с интересом наблюдая, как дополнительный клубок тумана придает лицу Муромца объем, превращая немного размазанное лицо в четкое изображение, у которого вдруг начинают открываться глаза.
"Здесь был Муромец," - белесые туманные губы прошептали эти слова вслед за мной, глаза приобрели серый оттенок, а само лицо стало будто живое. Муромец смотрели прямо на меня.
"Пробуди-трава, - произнес Муромец. Казалось, что сам он где-то далеко, а его слова доносятся как эхо в горах, повторяясь и затихая. - Что происходит вокруг, добрый молодец, поведай".
Первое что я сделал, это посмотрел сколько от самокрутки еще осталось. Одна треть. Если даже мотать туда-сюда, многое я донести до Ильи не смогу. Поэтому я лишь назвал свое имя, не вдаваясь в эти подробности про фамилию и младших в семье, и описал, что именно сейчас происходит.
"Раз в несколько дней, я могу общаться с тобой через пробуди-траву, коли есть она у тебя. Но не долго. Не проснуться никак. Не ломайте камень, пока не вытащите Бурку и кладенец, они там, нужно..."
Туман развеялся, и я, в который раз опалив себе хабариком пальцы, заорал:
- Стоять, камень не трогать!
Мне трудно доподлинно оценить свой голос, вернее голос Муромца, так как человек сам себя воспринимает не так как окружающие, и бывает удивляется, когда слышит свой собственный голос в записи, типа это я что ли говорю? Но могу точно сказать, что Муромец мог бы запросто стать оперным певцом. У него был сильный, мощный баритон, как будто его сила и голос брали свое начало из одного источника.
Василиса подскочила от неожиданности. Селянин недоуменно застыл возле камня в позе борца сумо, который собирается выпихнуть противника за круг. Вольги завертел вокруг головой в поисках противников. Парочка резко отодвинулась друг от друга. Я только сейчас сообразил, что они "случайно" сели на одно бревно, на разные его концы, а теперь, во время спора, оказались почти вплотную друг к другу.
- Я с Муромцем только что общался, говорит в камне этом его конь и меч спрятаны.
Селянин вернулся обратно, а Василиса спросила:
- Что еще говорил? Кто запрятал и как вытащить сказал?
- Нет, не успел, обратно уснул. Теперь ждать надо непонятно сколько, несколько дней. Селя... Микула, у тебя много этого табака еще? Пока до Муромца только через него можно достучаться.
- Имеется еще табачок, - добродушно пробасил Селянин, присаживаясь рядом, и беря в руку оставленную на бревне трубку. - Какая добавка сработала? Пробуди-трава? Не сказывал Илья?
- Она самая, - подтвердил я, - может ее того, отдельно курить?
- Нет, мил человек, она хоть и пробудила, но не она дотянулась до духа богатырского. Тут много чего надобно, да в пропорциях правильных, иначе тут не увидишь, там не поймешь, назад не оглянешься, вперед не продвинешься.
Он поджег веточку, которой и я прикуривал, и поднеся огонек к чашке трубки, втянул его внутрь. Дым окутал его голову, и я подумал, что сейчас из него вылезет изображение Муромца. Но нет, Селянин сделал еще несколько "пыхов", еще больше напустив дыма, и дальше стал спокойно курить, прищурив глаза.
Василиса с любопытством повела головой за пролетающей мимо волной дыма, потянула носом, вдыхая его. Закашлялась, и замахала руками, отгоняя дым от себя.
- Это так не работает, - усмехнулся Селянин, - надо через огонь вдыхать, а не последыш нюхать.
- Так ты не даешь, - вскинула брови Василиса.