Ник и Эмили остановились перед одним из зданий и нажали кнопку звонка с надписью «ВАНДЕВЕЛЬД». Пластиковый корпус домофона был расколот, динамик заглушен скопищем выцветших стикеров, рекламирующих андерграундные оркестры, радикальных политиков, авангардное искусство или просто прославляющих анархию.
— Oui?
Эмили подалась к стене.
— Профессор Вандевельд? Это доктор Сазерленд.
Громкоговоритель издал звук, похожий на жужжание.
Дверь с щелчком отворилась.
— Venez.
Лифт не работал, и им пришлось подниматься пешком. Кабинет профессора Вандевельда находился на четвертом этаже в конце длинного коридора, устланного линолеумом, который не менялся, вероятно, со времени постройки этого здания. Они постучали. Бодрый голос пригласил их войти.
Они оказались в просторном кабинете. Слева из широкого окна открывался мрачный вид на точечные дома с зарешеченными окнами. В кабинете стоял стол с фанерной столешницей, забросанный бумагами, на стене доска, исписанная полустертыми уравнениями, у стола два низких стула. Из дыр в сиденьях торчал желтый поролон. Единственным украшением был постер на стене — страница из иллюстрированного манускрипта, — рекламирующий давно закончившуюся выставку в Лувре.
Профессор Вандевельд встал и обошел стол, чтобы пожать им руки. Он был высок, крепкого сложения, одет в вельветовые брюки и синий свитер с закатанными рукавами. Если бы не очки в серебряной оправе, то Ник сказал бы, что перед ним рыбак, а не физик.
— Эмили Сазерленд, — представилась Эмили. — А это мой помощник Ник.
Вандевельд включил чайник, примостившийся на сером каталожном шкафу, пригласил их садиться.
Эмили села на стул, закинула ногу на ногу.
— Спасибо, что согласились принять нас без предупреждения, к тому же в субботний день. К сожалению, мой имейл так до вас и не дошел.
Вандевельд вытер ложку о свой свитер и открыл банку «Нескафе».
— Ca ne fait rien. Я так или иначе здесь. А вы приехали из такой дали — из Метрополитен-музея в Нью-Йорке.
— Я читала много ваших статей. — На самом деле надергала из Интернета в кафе и просмотрела за чашкой эспрессо. — Но мой коллега пытался понять суть процесса.
Ник извиняюще улыбнулся, словно говоря, что ни в чем Вандевельда не обвиняет.
— Я подумала, может, вы могли бы ему объяснить…
— Конечно. — Профессор встал и через боковую дверь провел их простую комнату без окон. — Вот здесь у нас протонный миллианализатор.
Прибор был похож на какую-то штуковину из кабинета дантиста: белые металлические трубки торчали из стены и потолка, сходясь в сопло, направленное на стальной пюпитр. Пучок толстых кабелей змеей уходил от этой штуковины к компьютеру на столе у стены.
— То, что мы делаем, называется РЭСИЧ — методика рентгеноэмиссионной спектроскопии, индуцированной частицами. — Все слова он произносил подчеркнуто медленно, отчего из-за его акцента они стали почти неразборчивы. — Она была разработана в Сан-Диего в восьмидесятых годах двадцатого века. Вы выстреливаете пучком протонов по трубе — вот этой — в исследуемый объект. В моем эксперименте таким объектом является страница из книги. Протоны проходят через страницу, ударяют по атомам, разрушают их, высвобождая рентгеновское излучение, которое мы и измеряем флуороскопической системой.
Он постучал по соплу, свисающему с потолка, потом показал на компьютер.
— Компьютер анализирует излучение и говорит нам, что находится внутри страницы.
— И это не повреждает книгу?
— Non. Мы сканируем лишь миллиметр страницы, а протоны разрушают всего несколько атомов. Так что какие-либо повреждения происходят только на молекулярном уровне.
Ник посмотрел на Эмили. Она, казалось, не возражала против его вопросов.
— И так вы определяете, что находится на бумаге?
— Мы определяем, что находится в чернилах. У каждых чернил есть химический состав, который мы и устанавливаем. Мы анализируем первые печатные тексты и таким образом узнаем, кто их сделал.
Ник набрал в грудь побольше воздуха и залез в карман.
— И что вы нашли, когда анализировали вот это? — Он показал карту, уставившись взглядом в Вандевельда.
— Я работаю только с книгами. Я не анализировал эту карту.
Но Ник прочел на его лице узнавание и что-то еще. Страх?
— Вам это приносила женщина по имени Джиллиан Локхарт.
— Я никогда не видел этой Джиллиан Локхарт. — Он произнес это тем же тоном, каким объяснял смысл аббревиатуры РЭСИЧ, как нечто заученное.