Ложь чудовищная, но на это и расчёт, поскольку обыватель «клюёт» именно на грандиозность, комичность лжи. А то, что в природе имеется документ, напрочь отвергающий россказни автора «МК», последнего нисколько не смутило. Он был, видимо, уверен, что этот документ никогда не попадёт в поле зрения его респондентов.
Документ, о котором идёт речь, — книга небезызвестного Василия Шульгина «Дни. 1920». Она — свидетельство очевидца, поскольку в 1920 Шульгин, депутат Государственной Думы, ярый приверженец монархии, попал в плен именно к Котовскому, о чём и написал в своей книге, ни на одной странице не упомянув о фактах жестокого обращения котовцев с пленными.
Но вернёмся к Щорсу. Аноним из «Собеседника» объявив его «мёртвой душой», по своему невежеству, конечно, не знал, что не является здесь пионером. Превратить Щорса в призрак пытались ещё в 1919 году, сразу после его смерти. И надо сказать — удачно, поскольку забвение длилось целых 16 лет, до 1935 г ода, когда о Щорсе вдруг вспомнили. И сделал это не кто другой, как Сталин. В означенном году в разговоре с кинорежиссёром Довженко он сказал, что неплохо бы создать фильм об «украинском Чапаеве» — Щорсе.
И Довженко снял такой фильм с известным артистом Евгением Самойловым в главной роли. Фильм имел большой успех, но ситуация вокруг его героя омрачалась тем, что никто в стране не знал в точности ни как погиб Щорс (киношная версия сразу же подверглась сомнению), ни где он похоронен. Впрочем, это не совсем точно. Существовал узкий круг людей, которым было известно о Щорсе всё, но эти люди помалкивали, поскольку являлись непосредственными устроителями заговора молчания вокруг Щорса. Чтобы понять тайные пружины этого заговора, надо вернуться к тем временам, когда Щорс ещё не был начдивом-44, проследить его путь от окопов Первой мировой войны до рокового дня 30 августа 1919 года.
Рекомендуя Довженко поставить фильм об «украинском Чапаеве», Сталин ошибался в определении национальных корней Щорса — он был белорусом. Но это стало известно лишь в наши дни, так что простим генсеку его неточность. Да, Щорса родила белорусская земля, а «украинцем» он стал лишь потому, что в своё время на Украину, в Черниговскую губернию, переселился из Минска его дед. На Черниговщине прошли молодые годы Щорса, а когда его призвали в армию, он проявил недюжинные военные способности и дослужился до чина штабс-капитана.
Во время Первой мировой войны, сидя в окопах Щорс, понял всю мерзость развязанной мировым капиталом бойни и всю пагубу для российского люда призывов к войне до победного конца. Несмотря на то, что к лету 1917 года Россия уже потеряла на фронте 5 млн человек, политики разных мастей и, в первую очередь, организаторы Февральской революции — все до одного масоны и ненавистники Российской империи— требовали продолжения преступной войны. Против этого были лишь большевики, поэтому Щорс с о первых дней октябрьских событий принял их сторону и с началом Гражданской войны (развязанной, кстати, не большевиками, как твердят иные, а белыми генералами и Западом) выдвинулся в ряды наиболее выдающихся командиров Красной Армии.
И тут необходимо сказать следующее: когда заходит речь о царских офицерах и генералах, перешедшим на сторону Советской власти, подразумевают небольшое их количество, сделавших такой шаг якобы из шкурных соображений.
Это — очередная ложь, внедрённая в наши умы. В действительности же, как показали последние изыскания, в частности, военного историка А. Кавтарадзе, в Красной Армии во время Гражданской войны служило сорок три процента царского офицерского корпуса, то есть около семидесяти пяти тысяч человек (против ста тысяч, оставшихся в Белой Армии). Разница, как видим, невелика, и уж никак нельзя сказать, что все семьдесят пять тысяч были презренными перебежчиками — шкурниками. Просто эти люди прекрасно понимали, что дело идёт к развалу России, что западноевропейские страны, в первую очередь Англия и Франция, денно и нощно мечтают о российских богатствах и территориях, а белые генералы готовы исполнить их мечту, дабы сохранить свои громадные латифундии и тот порядок в России, который существовал при Романовых и о котором Лев Толстой сказал ещё в 1895 году: «Существующий строй жизни подлежит разрушению».